Поваренная книга для загробной жизни - Манден Дестон Дж. - Страница 4

К счастью, искать иной ответ Роттгору не пришлось.

Вошли члены Герцогского совета, живые дворяне, а также вампирские кланы и остальные политические партии. Первыми пришли Неупокоенные, основной правящий орган нежити, во главе с председателем Азаэлем. За ними проследовали личи, упыри, вурдалаки и призраки. Когда председатель проходил мимо, его физическая форма – призрак с дюжиной глаз – кивнула в сторону рыцарей, а астральное тело заморозило мир вокруг них. Вскоре появился предводитель Невоплощенных – призванных существ, таких как фейри, демоны и другие обитатели Некрополиса. Их предводителем выступал гигантский зверь из Выжженных Покоев, брат Вульдул Воитель, четвертый сын барона Боли и ближайший кровный родич нынешней баронессы Выжженных Покоев. Его массивные крылья, грохочущие копыта и темно-красная кожа никак не вязались со спокойным и миролюбивым нравом. Вульдул тоже кивнул Губительной гвардии, а затем остановился и спрятал руки в рукава шелкового халата цвета заката, расшитого изображениями журавлей и бамбука. Члены совета заняли свои места друг напротив друга и приготовились к началу заседания.

Годы службы превратили Роттгора в опытного стражника, который всегда за всем наблюдает, но не подслушивает. Политическая ситуация в Некрополисе – а точнее, баланс между интересами живых, нежити и призванных – часто менялась. Живые, конечно, обладали наибольшим весом, учитывая их сравнительно короткую продолжительность жизни и общую хрупкость. Однако и двум другим группам нужны были представители, а также законы, которые их бы защищали. Служение без выбора становилось рабством, и все в Некрополисе знали, чего это стоит. Таким образом, совет был создан как орган управления, представляющий интересы живых, неживых и тех, кто находится за гранью. В обязанности Роттгора входило защищать хранителей этого мира, и ничего больше. Простая жизнь, простой долг. Ничего сложного.

«Служи, защищай – верь в то, что правильно». Роттгор повторял эти слова про себя, словно привязчивый мотив музыкальной шкатулки. Его взгляд метался из стороны в сторону, осматривая толпу собравшихся. Лишь несколько раз ему приходилось вмешиваться в ситуацию. Последний такой случай был много лет назад, когда тогдашний председатель, предшественник Азаэля, решил поднять восстание из-за почудившегося ему пренебрежения. Инцидент закончился без жертв, зачинщик отделался обидами и глубоким шрамом от Мальфеориэля. Тогда Роттгор понял, что никогда нельзя терять бдительность.

Время пролетело незаметно. Собравшиеся разговаривали, но до Роттгора долетали лишь обрывки фраз. Как обычно, все крутилось вокруг борьбы за место в городе. Некоторые из живых, хотя их было большинство, до сих пор громко выражали обеспокоенность по поводу расширения прав призванных и нежити. Роттгор не сводил глаз с витражей, сквозь которые пробивался солнечный свет. К тому времени, как основная дискуссия подошла к концу, в тронном зале уже не требовался некромантский свет черепов. Судя по звукам, скоро должны были объявить перерыв: позвякивал чайной чашкой брат Вульдул, едва заметно подергивал плащом председатель, да и герцог уже начал отвлекаться. Роттгор подобрался, и его окостеневшее тело вернулось к жизни.

– И еще кое-что, – сказал герцог Джеймис. – Я хотел бы сообщить о выходе в Уединение одного из лучших и наиболее героических членов Губительной гвардии.

«Ваша светлость!» – мысленно завопил Роттгор. Леди Клео посмотрела на него, и на ее губах снова заиграла озорная улыбка.

– Лорд-командующий Губительной гвардии Роттгор Ониксовый Топор, Клинок Голода, покинет свой пост.

В зале все ахнули, хотя больше половины присутствующих не нуждались в воздухе.

Уединение для нежити означало несколько больше обычной почетной отставки: оно освобождало неумершего от всех обязанностей, чтобы он мог жить той жизнью, по которой скучал. Лишь немногим удавалось дотянуть до заветного момента – большинство были вынуждены упокоиться задолго до того, от чар или меча. Роттгор и подумать не мог, что леди Клео заставит его это сделать, тем более сегодня. «Похоже, я слишком долго испытывал ее терпение». Роттгор переступил с ноги на ногу. Он больше не был безжалостным рыцарем, жаждущим крови, а будто превратился в мальчика, который не знает, что делать и как себя вести. Его осыпали похвалами и поздравлениями. На удивление, громче всех радовались гвардейцы.

Данзо, к которому теперь переходил пост лорда-командующего, от души похлопал его по спине:

– Так и знал, что сегодня произойдет нечто невероятное. Поздравляю, дорогой друг!

Роттгор, казалось, позабыл все слова. Его охватила дрожь. Гвардейцы повели бывшего командира прочь, чтобы подготовить к Уединению. Роттгор глянул через плечо на леди Клео. Озорная улыбка никуда не делась, только теперь ее владелица угощалась инжиром со стоящей у трона тарелки. «Удачи», – одними губами произнесла леди Клео и помахала ему вслед. Роттгор стиснул зубы. «Стоило догадаться, что она это провернет». Он слишком долго бездействовал, и подруга, устав ждать, подтолкнула его к неизведанному будущему.

Колдуны ордена Безглазого знали, как польстить старому рыцарю Смерти.

Несмотря на зловещее название и одеяния, закрывающие глаза, члены ордена Безглазого излучали умиротворение и приветствовали Роттгора, когда он вошел в храм и лег на длинный каменный стол. Получив хорошее образование в коллегиях Некрополиса, члены ордена заботились о городской нежити, особенно о тех, кто занимал высокое положение. Альгарус Темная Луна, глава Костяного храма, лично взялся за Уединение Роттгора.

Худощавое тело Альгаруса было облачено в многослойную ткань, покрытую рунами, из-за чего он больше походил на упыря, чем на живого мужчину. Его голову закрывал огромный капюшон, а глаза – повязки, излучавшие самую темную магию. Присмотревшись, можно было понять, что он левианец, из драконьего народа. Судя по тонкой бледной чешуе и седой бороде, лет Альгарус прожил немало. Каменная плита, на которой расположился Роттгор, лежала на одном из алтарей, окружавших массивный фонтан в форме черепа; из него била свежая родниковая вода. При появлении жреца Роттгор слегка приподнял голову.

Альгарус коснулся своего ожерелья из черепов.

– Роттгор, друг мой, никогда бы не подумал, что сегодня мне и вправду предстоит отпускать тебя. Думал, служители решили меня разыграть.

– Да я и сам не знал, что все случится так рано, – раздраженно фыркнул орк и уронил голову обратно на плиту. – Вот я стою на посту – а в следующий миг они объявляют о моем Уединении! Всякого выбора лишили, – проворчал он.

Альгарус запрокинул голову, и лицо его оказалось на свету. Роттгор приготовился к неизбежной остро́те.

– Говоришь, выбора лишили? Или возможности никогда его не сделать?

Роттгор ненавидел остроумие своего друга.

– Полагаю, второе, – процедил он сквозь зубы. – Я не был готов.

– А когда ты стал бы готов? Прошли столетия, друг мой. На твоем веку мой дед, затем моя мать, а теперь и я правили орденом Безглазого. Я боялся, что ты и сына моего в этом одеянии застанешь. У тебя было все время мира, но ты предпочел сидеть там, где, по твоему мнению, был нужнее всего, хотя, по правде говоря, ты просто привык. Легко знать, что принесет новый день, когда всю жизнь делаешь одно и то же. Или, по крайней мере, не помнишь ничего другого. – Альгарус расхаживал по храму, доставая зелья с полок. – Видишь ли, Роттгор, у тебя в запасе почти столько же лет жизни, сколько у обычного орка. Где-то пятьдесят – шестьдесят. Магия, которая тебя воскресила, сильна, но она не вечна. Сейчас самое время потратить оставшиеся годы в свое удовольствие.

Альгарус расставил бутылки рядом с Роттгором. Содержимое выглядело… тревожно. В одной узкой склянке билось маленькое щупальце. В другой – беспокойно крутился глаз. Содержимое прочих сосудов выглядело еще отвратительнее, некоторых веществ Роттгор и вовсе никогда не видел. Магия и алхимия нежити – не самое чистое дело. Однако Альгарус тщательно хранил все необходимое.