Поваренная книга для загробной жизни - Манден Дестон Дж. - Страница 5

– Может, ты и не собирался становиться нежитью, но у тебя уже украли столетия. Почему бы не потратить оставшиеся мгновения на поиски счастья, которого ты так жаждал?

Роттгор обдумал эту мысль.

– Полагаю, ты прав.

– А теперь мне нужно, чтобы ты расслабился.

Легко сказать, когда стоящий над тобой мужчина в капюшоне достает из рукава нож.

Роттгор повел плечами, заставив себя замереть. Носить обычную одежду оказалось не так приятно, как он думал. Роттгор выбрал простую черную тунику, кожаные штаны и мягкие черные сапоги, но теперь не мог отвести взгляда от своего худого тела. Без доспехов и оружия его плоть была тонкой, как пергамент, и сквозь нее просвечивали желтые кости. Клык давно треснул, а редкие волосы прилипли к голове. Гниющий труп, до сих пор бродящий по свету лишь из чистой прихоти Червя. Он прикусил губу, сосредоточившись на светильнике над головой. Альгарус обошел каменный стол.

– Кто-нибудь говорил тебе, что будет дальше? – спросил жрец тем же убаюкивающим тоном, каким обладали его предки.

– Мне не хочется об этом думать, – признался Роттгор.

Лишь немногие из Губительной гвардии дожили до Уединения, а те, кто в него отправился, не остались в Некрополисе.

– Ну, обычно мы проводим что-то вроде окончательного перевоплощения. Не такого, как после битвы или когда ты гниешь, а то и разваливаешься на части. Это перевоплощение более стойкое. Теперь, раз ты оставил путь воина, можно пожертвовать во имя целостности плоти той боевой мощью, которую дает тело нежити. Ты больше не сможешь маршировать без устали или жить без подпитки, как делал веками. Это будет почти настоящая жизнь… но я еще раз подчеркиваю: прежней силы тебе не видать. Скорость, мощь, магия, невероятная выносливость… все это исчезнет. Ты станешь обычным орком – возможно, даже слабее обычного, учитывая силу твоего народа, – однако по большей части твое тело восстановится. Ты готов с этим жить?

Роттгор стиснул зубы. Выбор. Он научился жить с силой рыцаря Смерти. Нет, не жить с ней – зависеть от нее. Руна гнили – Фестрейн – стала ему сердцем, ее мерзкая магия текла по его высохшим венам. Он почти не помнил руну, с которой родился, а вот эта врезалась в сознание. Жестокая, ужасная сила Фестрейн отнимала жизнь, оставляя лишь изъеденные кости и отравленное мясо. Он бросал целые города умирать от голода… если вообще кого-то щадил. Ужасающая сила, бессмертное тело, созданное для убийства, служили единственной цели – разрушению. Роттгор обманывал себя, считая иначе. Как только он освободился от власти Короля Червей, его меч стал воплощением справедливости и только справедливости. Но почему же тогда ему так страшно? Неужели его пугала мысль, что он лишится большей части своей силы? Сила вызывает привыкание, хоть для зла ты ее используешь, хоть во благо.

Роттгор выдохнул и отпустил свой страх.

– Полагаю, это справедливо.

Часть его тянулась к неизведанному, к свету в конце туннеля. Другая же сгорала от этого сияния. «Вот мой шанс на что-то большее», – напомнил он себе.

– Хорошо, хорошо. Прежним ты уже не будешь никогда. Этого я тебе и не обещаю, но ты получишь заслуженный отдых, Роттгор. Позволь себе расслабиться после стольких лет.

Альгарус вытащил свой последний инструмент – внушительных размеров крюк, наполненный магией крови. Юные колдуны из ордена Безглазого называли его изменителем. «Я не в первый раз попадаю под крюк, но, возможно, в последний». Мужество мешалось с нервозностью; Роттгор мог поклясться, что почувствовал слабое биение сердца в груди.

– Ты готов, друг?

– Готов, – кивнул орк.

Он заставил себя закрыть глаза и, с трудом приподнявшись, молча снял с себя всю одежду. Крюк скользнул по коже. Не сказать, что было больно. Неприятно, если уж на то пошло. Изменитель погрузился в тело, словно оно было сделано из глины. Ничто не могло подготовить Роттгора к ощущению, будто его вскрывают и вырезают, как тыкву. То, что не должно было двигаться – по крайней мере, в живом теле, – сдвинулось и изменилось. Альгарус добрался до желудка и влил в него содержимое флаконов. Роттгор вскоре почувствовал, как в нем впервые за время его посмертия зашевелились органы. От этого ощущения ему стало не по себе: воздух овевал обнаженные внутренности. Он зажмурился плотнее. В нем теперь плавали живые существа. Какие именно, Роттгор знать не хотел. Кости встали на свои места, и по мертвым венам заструилась кровь. Несколько часов спустя жрец зашил раны, а затем еще немного поработал над телом Роттгора снаружи, нанося последние штрихи на немертвый холст.

Орк открыл глаза. Свет висящей под потолком люстры слепил. Роттгор заморгал. Странно. Раньше его подобные вещи не беспокоили.

– Не спеши, сначала приди в себя. Тела нежити обычно возвращаются в свое прежнее состояние – ну, более-менее. Однако помни: ты уже не тот, кем был прежде. Что казалось легким рыцарю Смерти, теперь вызовет трудности. Вскоре ты испытаешь и более знакомые ощущения. Не пугайся. Пусть ты давненько с ними не сталкивался, но они нужны для нормального существования живущим в тебе симбиотам. Кстати говоря, попробуй вдохнуть.

Роттгор закашлялся. Его охватила паника. Дыхание казалось чем-то новым, непривычным. Он веками жил без глотка воздуха. А тут… даже сердце вновь забилось. Небыстро – так, три неуверенных удара в минуту. Роттгор осторожно коснулся собственной груди, изумляясь, как далеко колдуны зашли в своем искусстве. Теперь цена расплаты – могущество нежити – казалась смешной.

– Я… – начал орк.

– Ничего не говори. Прочувствуй жизнь во всем ее блеске. Со временем она к тебе вернется. – Альгарус велел Роттгору сесть, а затем помог приподняться. – Выпей это. Не торопись.

Он поднес деревянную чашу к потрескавшимся, разбитым губам Роттгора. Неужели все всегда было таким тяжелым? «Я чувствую вкус…» Прохладная жидкость показалась ему восхитительной, просто божественной – хотя наверняка это была самая обычная вода из тазика. Роттгор ощутил вкус воды, прошедшей через камни в подземном русле, – мягкую, прохладную земляную влагу. Мир заново открылся перед ним. Он вытер стекавшие по подбородку капли. Тело все еще одолевала слабость. Как непривычно и в то же время успокаивающе. Вскоре он поднялся на ноги.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Альгарус. – Можешь полежать еще, если надо.

– Лучше, – ответил Роттгор, натягивая одежду. Она тоже давила на него, как будто была сделана из металла, а не из мягкого хлопка и кожи. – Немного… спать хочется?

Какие странные слова, он не произносил их уже много веков.

– Хорошо, это значит, процесс идет успешно. Как и со всем остальным, не торопись. Плоть все помнит, и ты тоже скоро вспомнишь. Удачи, друг мой.

Брат Альгарус похлопал Роттгора по спине, совсем легонько, однако орк невольно пошатнулся. Оправившись, он кивнул, потирая пальцы. Жрец оставил его, напоследок низко поклонившись в знак уважения к службе великого рыцаря Смерти. Роттгор слышал, как его шаги эхом отдавались от каменных плит, пока он поднимался в свою комнату на верхнем этаже храма. Мир вокруг прояснился: за стрельчатыми окнами щебетали птицы, их пение смешивалось с шумом и суетой мрачных и дружелюбных жителей Некрополиса. Живой. Хотя нет, не совсем. Чуть-чуть чего-то не хватает. Роттгор слушал, желал и хотел. «Что дальше?» – думал он, наблюдая за входящими в зал членами ордена Безглазого. Молодые колдуны, некроманты и алхимики приветствовали его улыбками, некоторые поздравляли. Они и представить себе не могли, как сильно тронули орка эти слова. «Что я могу для них сделать без меча в руке? Что я без него такое?»

Роттгор выскользнул из храма, как крыса из-под половиц. Серый утренний туман рассеивался, оставляя в городе лишь легкую дымку. Пир и официальная церемония его ухода на покой должны были состояться только вечером. Виновнику торжества давали время привыкнуть к новому образу жизни. Боги, как же ему это было нужно! Ноги по-прежнему ощущались ватными, а руки безвольно болтались вдоль тела. От яркого света болели глаза, уже не такие зоркие, как у опытного охотника. И все же, как бы ни хотелось присесть, ему нужно было пройтись.