Целитель. Кровавое Благодаренье - Большаков Валерий - Страница 8

Даунинг переступила порог, раздраженно подумав, что зря они шарахались от лифта, только сильней утомились. Уж телефоны-то «Штази» слушает обязательно!

Кривя губы, Синти набрала номер из справочника.

– «Интерхотель Штадт Берлин»?

– Йа-а… – затянули на том конце провода.

– Вы не могли бы соединить меня с Маргаритой Гариной? Триста девяносто седьмой номер.

– Йа! Соединяю.

В ухо тихо щелкнуло, затем пролился гудок, и тут же зазвучал приятный женский голос:

– Алло?

– Маргарита Гарина? – в русской речи Даунинг почти не чувствовался акцент, лишь отдаленные отголоски напоминали о чуждости.

– Да, это я. А…

– Меня зовут Синтиция Даунинг. Просто Синти.

– О-о… – выдохнула трубка. – А Джек Даунинг…

– Мой муж. Был… – горло Синтиции сжало. Полное впечатление, что грубый, но слабосильный невидимка пытается ее задушить.

– О, Синти… М-м… – Рита справилась с собой. – Слушаю вас.

– Скажите, Маргарита…

– Просто Рита.

– Скажите, Рита, а мы могли бы встретиться? Мне очень нужно кое-что выяснить…

– Фойе «Интерхотеля» вас устроит? – осторожно спросила трубка.

Даунинг грустно улыбнулась.

– Вполне. Я приду одна. Минут… через пятнадцать.

– Всё, одеваюсь и спускаюсь!

Трубка довольно клацнула, улегшись на рычажки.

Тот же день, позже

Берлин, Рушештрассе

У Маркуса Вольфа было хорошее настроение. Прямо с утра. В кои-то веки выспался, а не ворочался с четырех – и до подъема. И за завтраком аппетит не пропал, не одолевали болячки, накопленные за долгие годы. Так и день прошел, под значком «Vivo moderato».

Маркус выглянул в окно – это было для него, как некий барометр окружающей жизни. Внизу, огибая здание «Штази», ползли автомобили-жучки, отливая лаком в закатных лучах.

Машин заметно больше, чем даже в восьмидесятых. Хорошо это или плохо? Хорошо – растет благосостояние трудящихся! Плохо – все чаще движение смыкается в пробках. Даже присоединение Западного Берлина не решило проблему, лишь сдвинуло ее в будущее. А кольцевой автобан когда еще построят…

Вольф самодовольно усмехнулся, вспомнив давешнюю суматоху за Берлинской стеной. Сколько же страху отложилось в тамошних лавочниках, сколько вранья впихала в их жирные мозги дурно пахнущая пресса!

За авиабилеты платили бешеные деньги, а когда все самолеты улетели, толпы в Тегеле и Темпельхофе с ужасом ожидали «пролетарской мести»… Хоть картину с них пиши: «Падение Рима: патриции встречают варваров»…

А варвары их даже не заметили! Подъехали машины Народной полиции, взяли аэропорты под охрану. Прибыли спецы, вроде авиадиспетчеров, стали наводить «орднунг унд дисциплин»…

А опозоренные толпы стыдливо рассеялись.

Как щелкнула дверь, Маркус не расслышал, зато бодрый монотонный голос распознал сразу.

– Шеф! Есть интересные новости!

Глава Главного управления разведки с усмешкой развернулся. Райнер Кёнен в своем репертуаре! Ни «здрасьте», ни «до свиданья» – уткнется в свою папку, и света белого не видит…

Маркус покачал головой, будто впервые углядев Кёнена.

«А ведь совсем седой стал…»

– Слушаю.

– Опергруппа, что вела Синтицию Даунинг, сообщает, что та звонила Маргарите Гариной…

– Маргарита в Берлине? – удивился Вольф.

– Да. Завтра прибудет большая группа от «Мосфильма», а Гарина прилетела первой. У нее пригласительный на международный конгресс селенологов…

– Дальше! – отмахнулся шеф от подробностей.

– Даунинг договорилась о встрече с Гариной в фойе «Интерхотеля» на Александерплатц через… м-м… – Райнер закатал рукав, чтобы глянуть на часы. – Через десять минут.

– Синтиция придет одна?

– Да, но ее сопровождают остальные двое – Фред Вудрофф и Чарли Гоустбир.

– Старые знакомцы… – усмехнулся Маркус. – Значит, так… Не думаю, что Гариной грозит опасность, расправиться хотят с самой Синтицией… Приказываю не вмешиваться! Только наблюдать!

– Яволь!

Вечер того же дня

Берлин, Александерплатц

Сорокаэтажная громада «Интерхотеля» светилась окнами вразнобой, понемногу теряя четкость в сумраке, будто растворяясь в потемках. Поток машин, казалось, усилил свое разноцветное течение, бликуя лаком, лучась фарами, накаляясь «стопами».

Рита, зябко кутаясь в шубку, прошлась перед входом в гостиницу, и вернулась в фойе. Едва она успела присесть на диванчик и поддернуть утепленные джинсы, как в дверях показалась Синти Даунинг.

От нее исходило впечатление щуплости, но резкие, отточенные движения этой невысокой метиски выдавали скрытую жесткую силу. Длинные волосы Синти не поражали густотой и пышностью, поэтому добавить объема узкому, скуластому лицу не могли, свисая умилительными прядями.

Гарина посмотрела в раскосые глаза, отсылавшие к китайским корням, и содрогнулась – столько ярости и боли плескалось в них, не выдавливаясь даже единой слезинкой.

– Здравствуйте, Рита, – Синти села напротив, спиною к огромным окнам, за которыми маячили две мужские фигуры.

– Здравствуйте, Синти.

– У меня еще остались верные друзья в ЦРУ, они и подсказали, что вы будете в Берлине. И… вот.

Даунинг в затруднении сплела тонкие пальцы.

– Не знаю, с чего начать… Понимаете… Я очень любила Джека, а он любил меня – вот такую, какая я есть. Не красавица, да и особым умом не блистаю… Вы не поверите, но мы сошлись на искусстве каллиграфии. Джек долго работал к Китае, язык он знает в совершенстве, но, чтобы выписать иероглиф на свитке, китайскую речь нужно чувствовать! И мой муж чувствовал, понимал, пользуясь тушью, как красками… – она смолкла, а когда заговорила вновь, ее голос позванивал от напряжения. – Донна Фальер, я знаю, кто ваш Михаил на самом деле… И он совершенно зря подставил Джека! Мой муж не имел никакого отношения к инциденту на яхте «Зоар»!

– Стоп-стоп-стоп! – Рита подняла руки. – Синти, я знаю Мишу лучше, чем кто-либо на этом свете. И он мстил лишь однажды – убийцам своего отца! А уж решение, кому передать информацию о мегатеракте, принимали совсем другие люди, и совсем на ином уровне.

– Это всё… правда? – вытолкнула Даунинг.

– Да, – твердо ответила Рита. – После обстрела яхты Мишу отправили спецбортом в Москву… Я смогла поговорить с ним только через месяц с лишним, когда Миша вышел из комы. Он гладил пальцами мою ладонь, и шепотом клял тех, кто наслал «Фантомы». Я его тогда спросила: «Так это не Даунинг?», а он покачал головой… слабенько так покатал ее по подушке… и сказал: «Даунинг тут ни при чем. Джек – враг, но не мерзавец, он умудрился сберечь честь!»

Синти прерывисто вздохнула.

– Джек очень ценил вас, Рита… – в ее голосе дрожали слезы. – И был категорически против идиотских предложений коллег надавить через вас на Миху. Он мотивировал свой запрет воздействия тем, что вы очень благотворно влияете на Михаила, как «замедлитель в ядерном реакторе», что вы как бы направляете его энергию в мирное русло… А если с его возлюбленной что-нибудь случится, то Миха пойдет вразнос, а это грозит гибелью чуть ли не всему нашему миру… Я знаю, что это Михаил заказал Бжезинского израильтянам, но не догадывалась, почему, какие мотивы им двигали? Но именно этот факт навел меня на мысль, что Миха подставил Джека из мести. Ох… Маргарита, ваш муж наверняка рассказывал вам, почему он так ненавидит мою страну и мой народ? Расскажите, мне важно это знать, я хочу лучшего будущего!

Рита помолчала, задумчиво водя пальцами по губам.

– Будущее… – медленно выговорила она. – Миша рассказал мне однажды, давно уже, что случилось после мегатеракта… Не всё, а лишь один-единственный случай, когда предателей в Ливии поддержало НАТО, начало бомбить страну – и режим Каддафи, этого «Бешеного пса пустыни», пал. Стабильность и благополучие оказались вычеркнуты из жизни, страну ввергли в хаос; единая при полковнике Каддафи Ливия распалась, начались остервенелые междоусобицы, но вся мерзость тех событий сфокусировалась для меня в смерти вождя… По дороге из Сирта натовцы расстреляли машину Каддафи, и самого Муамара, раненого, оттащили в пересохший арык. Там его и забили до смерти – ногами, палками, арматуринами… А Хиллари Клинтон, жена тогдашнего президента США и госсекретарь, смотрела на видео, как мятежники убивают полуживого старика – и визжала от удовольствия, бурно хлопая в ладоши… Вот, скажите мне честно, Синти, как после этого относиться к вашей стране, к вашему народу?