Моя мерзкая фиалка (СИ) - Ришелье Марьяша - Страница 18

Глава 29

— Маг! Тут какая-то странная штука! Зачем оно?

Голос Алисии, полный наивного любопытства, прозвучал из глубины лаборатории. Вейард, занимавшийся куда более приземленной работой по перегонке травяного дистиллята, только мысленно закатил глаза. «Странная штука» в его башне могла означать что угодно: от безобидного хрустального шара до устройства для временного обмена душами с лесной белкой.

— Положи назад, пока не убило, — пробормотал он в сторону, не оборачиваясь, привычно вставляя эту фразу в любую паузу, связанную с ее исследованиями.

Но потом интуиция, наторевшая на ее способности находить самое неуместное, заставила его поднять голову. И он замер.

Алисия стояла у дальнего стеллажа, в той его части, что была отгорожена тяжелым занавесом с вышитыми (кое-кем из благодарных «клиенток») защитными рунами. В руках она держала... это. Предмет был вырезан из темного, полированного дерева, имел явно фаллическую форму, но с изощренными завитками и даже какими-то мелкими, мерцающими инкрустациями на основании. Работа тонкая, почти искусная. И абсолютно, совершенно, неприлично очевидная в своем предназначении.

У Вейарда застыла кровь, а потом хлынула к лицу волной адского жара. Уши загорелись огнем, щеки стали пылать так, будто он только что вышел из парилки. Губы задрожали, пытаясь сдержать не то чтобы смех, а некий исторический, надрывный хрип, рвущийся из самой глубины души, где смешались стыд, абсурд и отчаяние.

— Фиалка... — начал он, голос сорвался на хрипоту. Он откашлялся. — Фиалка, ты не захочешь знать, что это.

Она повертела предмет в руках, рассматривая со всех сторон. Ее брови были сдвинуты в серьезной задумчивости.

— Но оно же красивое. И на ощупь... приятное. Зачем оно?

Он закрыл глаза, молясь о том, чтобы провалиться сквозь землю. Или чтобы она провалилась. Или чтобы предмет в ее руках внезапно ожил и сам все объяснил. Ни одно из пожеланий не сбылось.

— И потом захочешь вымыть руки, — продолжил он, стараясь говорить максимально отстраненно, как лектор по ядовитой флоре. — Вместе с кожей. До мяса. Или костей.

Она вздрогнула и почти выронила штуковину, но удержала.

— Оно ядовитое?!

— Нет! — он чуть не крикнул, затем понизил голос, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Просто... Положи это. Аккуратно. Туда, где взяла.

Она нехотя, но послушалась, водрузив предмет обратно на бархатную подушечку. Потом вытерла руки о штаны.

— Так зачем оно? — не унималась она, поворачиваясь к нему. Ее глаза были полны того самого, неистребимого любопытства, которое уже однажды едва не сравняло башню с землей.

Вейард вздохнул. Глубоко. Как перед казнью. Он понял, что отделаться общими словами не выйдет. Она докопается. И лучше, чтобы объяснение исходило от него, а не от какой-нибудь «доброжелательной» деревенской бабы, которая опошлит все до невозможности.

— Это... для Ульянки, — выдавил он, глядя куда-то в сторону, на кипящий дистиллятор. — У нее... муж у нее. Не может.

Алисия нахмурилась.

— Не может чего? Работать?

О, боги, смилуйтесь, — помолился он про себя.

— Не... в том смысле. Он... с ней. В постели. Не может. — Слова давились, как камни. — А это... это мужа заменяет. Раз ко мне бегать все время нельзя... для... ну, для удовольствия. Ее. Поняла теперь? Довольно?

Он рискнул взглянуть на нее. На ее лице происходила сложная, многоступенчатая реакция. Сначала непонимание. Потом медленное, ползущее осознание. Затем — такой же, как у него, прилив краски к щекам, но смешанный с диким, почти комическим ужасом. Ее глаза округлились, рот приоткрылся.

— О, — сказала она снова. Тот же самый, маленький, перегруженный звук, что и в случае с «корнишоном». — Это... это типа... чтобы...

— Да! — перебил он, не в силах слушать, как она пытается это сформулировать. — Именно «чтобы». Теперь ты знаешь. И, надеюсь, поняла, почему некоторые вещи в этой башне лучше не трогать и не спрашивать. Некоторые запросы клиентов требуют... нестандартных решений.

Она стояла, ярко-красная, глядя на свои руки, которые только что держали... это. Потом резко повернулась и почти побежала к умывальнику, где принялась скрести руки щеткой с таким рвением, будто собиралась снять кожу.

Вейард отвернулся, уткнувшись лбом в прохладную каменную стену рядом с дистиллятором. Его плечи начали вздрагивать. Тихий, сдавленный смех, полный стыда, облегчения и чистого, неразбавленного абсурда ситуации, вырвался наружу.

«Вот и воспитательный момент, — думал он, давясь смехом. — Поздравляю, Вейард. Ты только что провел практикантке лекцию по интимным товарам для деревенских жен. Из тебя вышел бы прекрасный... что? Секс-просветитель?»

Он слышал, как за его спиной яростно шумит вода. И знал, что еще как минимум неделю она не посмотрит ему в глаза без того, чтобы не покраснеть. И что любой намек на слово «удовольствие» или «Ульянка» будет вызывать у нее приступ молчаливого ужаса.

Но зато, черт побери, возможно, она наконец-то научится не совать нос куда не следует. Хотя с этой фиалкой... надеяться на это было слишком оптимистично.

Он вытер глаза и вернулся к своему дистиллятору, чувствуя себя одновременно опустошенным и... странно очищенным. Еще один барьер пал. Еще одна неловкая тайна его ремесла была вытащена на свет. И что самое удивительное — мир не рухнул. Он просто стал еще на один абсурдный градус нелепее.

А Алисия мыла руки. Очень, очень тщательно.

Глава 30

Голос её пробивался сквозь вату, в которой утонуло его сознание. Он слышал его, этот испуганный, хриплый шёпот, будто издалека. Чувствовал, как её пальцы, неуверенные и дрожащие, трогают его лоб, щёку.

— Маг... маг... гадкий маг... очнись... почему ты такой холодный? И бледный... тебе плохо?...

Плохо? Это было слишком мягкое слово. Он чувствовал себя так, будто его вывернули наизнанку, выскребли все силы до последней искры, а потом бросили на мороз. Холод исходил изнутри, леденил кости, стягивал кожу мурашками. В висках стучало, но не от боли, а от пустоты, от чудовищной опустошённости.

Он заставил себя открыть глаза. Мир поплыл, потом встал на место. Над ним склонилось её лицо — бледное, с широко распахнутыми глазами, полными того самого страха, который он так ненавидел видеть. Но сейчас этот страх был за него.

Он попытался усмехнуться, получилось что-то вроде гримасы.

— Не... гадкий... просто... маг, — прошипел он, и голос прозвучал чужим, разбитым. — Всё... в порядке. Просто... устал.

— Врешь, — отрезала она, и в её голосе впервые зазвучала не неуверенность, а твёрдая, почти его собственная интонация. — Ты лежишь на полу в своей лаборатории. Ты белый, как эта стена. И холодный, как лёд. Что случилось?

Он медленно, с усилием, приподнялся на локте. Голова закружилась, мир снова поплыл. Он увидел разбросанные вокруг компоненты, опрокинутую серебряную чашу с остатками тёмной, почти чёрной жидкости, в которой плавали кристаллы солевого налёта. Обряд. Защитный периметр. Тот самый, что он активировал после ухода деревенских, после их угроз сжечь её.

Она проследила за его взглядом. Увидела чашу. Поняла.

— Это... из-за меня? — прошептала она. — Из-за того, что они... из-за того барьера?

Он кивнул, слишком слабый, чтобы отрицать.

— Не просто барьер, фиалка. Усиленный. С привязкой к... ко мне. Чтобы если кто попробует тебя тронуть за порогом... я бы знал. И чтобы их... отпугивало сильнее. Требует... много сил.

Сказать «требует кусок души» было бы слишком драматично и, что важнее, правдиво. Но он и так сказал достаточно.

Её лицо исказилось. Не жалостью. Гневом. На себя. На него. На всю ситуацию.

— Дурак! — выдохнула она, и в её глазах блеснули слёзы. От ярости. — Зачем?! Я же говорила, научусь защищаться сама! Я не хочу, чтобы ты так...

— Молчи, — прервал он её, но без привычной резкости. Просто устало. — Решение моё. Моя башня. Моя... проблема. Я решаю, как её охранять. А теперь... помоги встать. И принеси... ту красную склянку с верхней полки. И не урони.