Моя мерзкая фиалка (СИ) - Ришелье Марьяша - Страница 19

Она кивнула, быстро смахнув тыльной стороной ладони предательскую влагу с ресниц. Подсунула плечо под его руку, помогая подняться. Её тело, обычно казавшееся ему таким хрупким, сейчас было твёрдым и надёжным упором. Она довела его до кресла у очага, усадила, потом побежала за склянкой.

Он сидел, глядя на огонь, и чувствовал, как холод понемногу отступает, сменяясь изнуряющей слабостью. Она вернулась, вручила ему склянку с густой, тёплой на ощупь жидкостью цвета запёкшейся крови.

— Что это? — спросила она, наблюдая, как он отпивает глоток и морщится.

— Восстановительное. Противное. Но работает, — ответил он, делая ещё один глоток. Жидкость обжигала горло, но по жилам тут же разливалось долгожданное тепло.

Она присела на корточки перед ним, глядя в лицо.

— И... это часто бывает? Так... плохо?

— Когда делаю что-то масштабное. Или глупое. — Он усмехнулся, и на этот раз получилось чуть лучше. — Сегодня сошлось и то, и другое.

— Больше не делай, — сказала она тихо, но так, что это прозвучало не как просьба, а как приказ. — Не трать себя так. Я... я справлюсь. Я научусь.

Он посмотрел на неё — на эту фиалковую, упрямую, ещё вчера пугавшуюся собственной тени, а сегодня приказывающую ему беречь силы девчонку. И что-то в его ледяной, вымерзшей груди дрогнуло.

— Обещаю, — сказал он, и сам удивился себе. — Больше не буду. Но и ты... учись быстрее.

— Буду, — кивнула она. Потом, после паузы, добавила: — Спасибо. И... извини.

— Не за что и не за что, — отмахнулся он, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. Силы понемногу возвращались, но вместе с ними приходило и осознание: он перешёл ещё одну черту. Он не просто защищал её. Он жертвовал собой ради её безопасности. И что самое страшное — он бы сделал это снова. И она это знала.

Он чувствовал, как она накрывает его пледом, поправляет дрова в очаге. Её движения были осторожными, почти нежными.

— Иди спать, фиалка, — пробормотал он, не открывая глаз. — И не вздумай сегодня заползать. Я... я могу не выдержать и уронить тебя на пол. Со всей силой.

Он услышал, как она фыркает, но фыркает беззлобно.

— Ладно. Но если тебе станет хуже... кричи.

— Зачем кричать? Ты же и так придёшь. По инстинкту, — он не мог удержаться от колкости, но в голосе не было зла.

— Приду, — подтвердила она просто. И её шаги затихли на лестнице.

Вейард лежал в кресле, слушая треск огня и ощущая, как зелье делает свою работу, сшивая разорванные внутренние нити. Он был истощён, унижен своей слабостью, но... спокоен. Периметр стоял. Она в безопасности. И, кажется, начала понимать цену этой безопасности.

А это было уже что-то. Даже если цена — его собственные силы, а иногда, как сегодня, и нечто большее.

Глава 31

Он проснулся от странного ощущения. Тепла и веса на своих коленях.

Сознание возвращалось обрывками. Он помнил, как заснул в кресле у очага, измотанный до крайности, с горьким послевкусием зелья на языке. Помнил холод, слабость, ее испуганное лицо. А теперь... теперь на нем сидела Алисия.

Не просто пристроилась рядом. Сидела на нем, спиной к его груди, закутанная в то же одеяло, что и он. Ее голова лежала у него на плече, фиолетовые волосы щекотали щеку. Она спала, дыхание ровное и глубокое. Одна из ее рук лежала поверх одеяла, на его руке, обнимавшей ее за талию скорее по инерции, чем по сознательному желанию.

Он замер, пытаясь осмыслить эту новую, сюрреалистическую реальность.

Нет, фиалка. Ты издеваешься. Это какой-то извращенный лунатизм .

Его мозг, еще не до конца проснувшийся, лихорадочно пытался выстроить логическую цепочку. Он – в кресле. Она – должна быть наверху, в спальне. Между ними – два этажа, лестница, дверь. Как?

Как из спальни можно оказаться здесь, в кресле, на моих коленях?

Он тихо, чтобы не разбудить ее, попытался приподнять голову, осмотреться. Никаких следов борьбы, ничего опрокинутого. Она просто... пришла. Во сне. Преодолела все препятствия и устроилась у него, как котенок, ищущий самое теплое место.

И, черт побери, она была теплой. И согревала. Его собственный озноб от слабости почти прошел, вытесненный теплом ее тела, доверчиво прижавшегося к нему.

Теплая. И согреваешь больного старного мага.

Мысль проскользнула с нежностью, которая заставила его внутренне поморщиться. Но она была там. Он был болен. Истощен. И она, сама того не ведая, своим простым, животным теплом, делала ему лучше.

Так, стоп. Какой старый? Вейард, спятил совсем?

Он мысленно отругал себя. Старый? Ему было чуть за тридцать. В самом расцвете сил, если не считать периодических расходов души на защитные ритуалы. Но в этом состоянии – ослабленный, уязвимый, с ней на коленях – он чувствовал себя... не старым. Скорее, неприлично молодым и глупым. Потому что его первым порывом было не стащить ее на пол, а... притянуть ближе. Устроиться поудобнее. Позволить этому абсурду продолжаться.

Он осторожно, чтобы не потревожить ее сон, опустил голову, прижавшись щекой к ее волосам. Они пахли дымом, травами и чем-то простым, своим. Он закрыл глаза, вдыхая этот запах, чувствуя, как ее грудная клетка поднимается и опускается в такт его собственному дыханию.

Это был лунатизм. Или инстинкт. Или проклятие. Но что бы это ни было, в этот момент, в тишине башни, под треск догорающих поленьев, ему было... хорошо. Спокойно. Даже безопасно, что было полнейшей нелепицей, учитывая, что именно он должен был обеспечивать безопасность.

Он понимал, что это ненормально. Что утром он должен будет устроить ей допрос с пристрастием и запретить когда-либо повторять этот ночной марш-бросок. Но сейчас... сейчас он позволял себе эту слабость.

Ее рука на его руке слегка сжала пальцы во сне. Он ответил тем же, легким, почти незаметным сжатием.

Ладно, фиалка , — подумал он, уже погружаясь обратно в дремоту. —На этот раз ладно. Грешь. И вправду грешь. Только, ради всех темных сил, не просыпайся. Потому что если ты сейчас откроешь глаза, нам обоим придется притворяться, что этого не было. А я, честно говоря, слишком устал для хорошей игры.

Он заснул. С ней на руках. В своем кресле. И впервые за долгое время его сон был глубоким и без кошмаров. Без медведей-умертвий, без толп с вилами. Только тепло, вес доверия на коленях и тишина, которую не нарушало даже ее посапывание.

А утром... утром они разберутся. Или сделают вид, что ничего не было.

Глава 32

Крики и яростный стук в дверь ворвались в башню как шквал, безжалостно разрывая тишину и хрупкое тепло, что скопилось за ночь. Вейард вздрогнул, его сон, глубокий и мирный, разлетелся вдребезги. Алисия на его коленях тоже вскочила, ее глаза, еще мутные от сна, широко распахнулись от неожиданности и испуга.

— Маг! Маг, помогите! Там староста в компостную яму упал и руку сломал! Он споткнулся неудачно! Помогите!

Голос за дверью принадлежал, судя по всему, младшему сыну Орона. В нем слышались и паника, и дикий, неподдельный ужас перед отцовским гневом, если он промедлит.

Вейард и Алисия застыли в нелепой, замершей сцене. Он — в кресле, она — на его коленях, оба завернутые в одно одеяло. Их взгляды встретились — его: усталый, раздраженный до предела; ее: полный абсолютного, неподдельного недоумения.

Компост? Перелом? Староста?

Мозг Вейарда, еще не до конца проснувшийся, отказался обрабатывать эту информацию. Это была какая-то плохая шутка. Или кошмар. Или... нет, это была просто Глухомань во всей своей неприглядной, идиотской красе.

Алисия первой опомнилась. Она резко сползла с его коленей, смущенно поправляя свою спутанную ночную рубашку. Щеки ее залились ярчайшим румянцем — на сей раз не от стыда за себя, а от абсурдности того, что она только что услышала.

— Он... он что? — прошептала она, не в силах поверить.

— Он упал, — с мертвой серьезностью процедил Вейард, медленно поднимаясь из кресла. Все кости хрустели, слабость от вчерашнего еще давала о себе знать, но сейчас ее перекрывала волна чистой, беспримесной ярости. — Неудачно. Видимо, решил проверить себя на прочность самым доступным способом.