Аламут - Бартол Владимир - Страница 8

Халима испугалась, что, похоже, опять сказала глупость, и осторожно ответила:

– Мой предыдущий господин говорил: «Бойся мальчишек! Если они перепрыгнут стену и ворвутся в сад, беги от них. Под одеждой они наверняка прячут ящерицу или змею, которых натравили бы на тебя, чтобы они тебя укусили».

Мириам и Сара громко рассмеялись. Сара пожирала Халиму глазами, а Мириам, кусая губы, сказала:

– Ну, здесь нет злых мальчишек, а наши ящерицы совсем кроткие и домашние. Они еще никому не сделали ничего плохого.

Затем она засвистела. Ящерицы стали крутить головами, словно пытаясь найти зовущего их.

Халима втиснулась между Мириам и Сарой, так она чувствовала себя в безопасности, и сказала:

– И правда, красивые.

Из расщелины показалась узкая голова, сверкнув раздвоенным языком. Халима окаменела от страха. Голова поднималась все выше, а шея становилась все длиннее. Сомнений не осталось – из расщелины лезла большая желтая змея, очевидно призванная Мириам.

Ящерицы разбежались во все стороны. Халима вскрикнула и хотела утащить оттуда Мириам и Сару, но те ее остановили.

– Не бойся, Халима, – успокаивала ее Мириам. – Это наша хорошая знакомая. Мы зовем ее Пери, она вылезает из своей норки, если посвистеть. Она просто умница, на нее никто не может пожаловаться. Да и вообще, мы здесь, в садах, все дружны, и люди, и животные. Мы отрезаны от мира и радуемся друг другу.

Халима успокоилась, но оставаться на том месте не хотела.

– Пожалуйста, давайте пойдем, – увещевала она девушек, а те, смеясь, послушно шли за ней.

– Не бойся ты так, – пожурила ее Мириам. – Ты же видишь, мы все тебя любим.

– У вас есть и другие животные?

– У нас их много. В одном из садов целый зверинец, но туда можно добраться только на лодке. Когда у тебя будет время, попроси Ади или Мустафу отвезти тебя туда.

– С удовольствием. А край, в котором мы живем, очень большой?

– Настолько большой, что умрешь от голоду, если тут потеряешься.

– Ой! Тогда я одна никуда больше не пойду.

– Не все так плохо. Сад, в котором живем мы, – это, по сути, остров, который с одной стороны отделен потоком, а со всех остальных сторон – искусственными рвами. Этот сад не так уж велик, ты не потеряешься, если покинешь его, но при этом не перейдешь водные преграды… Но там, под теми скалистыми стенами, там леса, а в них дикие гепарды…

– А откуда у вас Ахриман, такой милый и послушный?

– Как раз из тех лесов. Еще недавно он был совсем как котенок. Мы кормили его козьим молоком, да и сейчас не даем ему мяса, чтобы не одичал. Его принес нам Мустафа.

– Мустафу я не знаю.

– Он хороший человек, как и все наши евнухи. Когда-то служил факелоносцем у знатного господина. Служба была тяжкой, вот он и убежал. Теперь он вместе с Моадом охраняет сады… Но нам пора возвращаться в класс. Фатима и Зулейха будут нас учить музыке и пению. Фатима так красиво поет!

– О, это мне нравится!

Урок музыки и пения был для девушек приятным развлечением. Мириам дала им полную свободу. Они могли переходить из комнаты в комнату, дудеть в татарский курай[9], бренчать на арфе и лютне, ударять по струнам египетской гитары, сочинять и распевать шутливые песенки, критиковать друг друга и спорить, а Фатима и Зулейха напрасно старались воззвать к своему авторитету. Девушки смеялись, рассказывали истории и наслаждались баловством.

Сара снова привязалась к Халиме:

– Ты хочешь дружить с Мириам. Я видела.

Халима пожала плечами:

– От меня ничего не скроешь. Я тебя насквозь вижу.

– Ну, и что с того?

В Сариных глазах стояли слезы.

– Ты сказала, что будешь дружить со мной.

– Я ничего не обещала.

– Врешь! Я тебе поэтому столько всего рассказала.

– Я больше не хочу говорить об этом.

Все стихло, Сара и Халима тоже замолчали и прислушались. Фатима взяла гитару и, подыгрывая себе, запела. Пела старые, красивые любовные песни.

Халима была заворожена.

– Ты должна записать мне слова, – сказала она Саре.

– Запишу, если ты будешь меня любить.

Сара хотела прижаться к ней, но Халима ее оттолкнула:

– Не сейчас. Я должна послушать.

После урока девушки остались в классе. У каждой была своя работа. Они шили и вышивали, а некоторые отправились к большому, наполовину готовому ковру и продолжили вплетать нити. Другие принесли красивые резные прялки, сели к ним и стали вращать колесо. Они разговаривали о домашних делах, о своей прежней жизни, о мужчинах и о любви. Мириам наблюдала за девушками, прохаживаясь среди них, заложив руки за спину.

Халима думала о ней. У нее еще не было своей работы. Она слушала разговоры то тут, то там, пока ее мысли не остановились на Мириам. Если они с Сайидна были в добрых отношениях, что происходило между ними? Неужели она тоже, будучи в гареме, делала вещи, о которых говорила Апама? В это Халима не могла поверить, она отмахивалась от таких мыслей, убеждая себя, что это не может быть правдой.

Ужинали прямо перед заходом солнца. Потом шли гулять. Тьма опустилась в сады внезапно, и над ними засияли первые звезды.

Халима шла по тропинке, держа за руки Сару и Зайнаб. Они разговаривали вполголоса. Шум потока усилился, и этот край, чужой и неизвестный, распростерся перед ними в бесконечность. Сердце Халимы защемило. Ей было горько и сладко одновременно, словно она, такая маленькая, потерялась в чужом волшебном мире. Все казалось ей таинственным, слишком таинственным для понимания.

В гуще заполыхал огонь. Пламя начало двигаться, и Халима в страхе прильнула к своим спутницам. Пламя все приближалось, и наконец перед ними появился мужчина с горящим факелом в руке.

– Это Мустафа, – сказала Сара, – который охраняет сады.

Мустафа был крупным, круглолицым негром, одетым в пеструю рубаху до пят, повязанную на поясе толстой веревкой. Увидев девушек, он добродушно засмеялся.

– Так это наша новая пташка, принесенная к нам ветром? – сказал он приветливо, глядя на Халиму. – Какое маленькое и хрупкое создание.

Вокруг горящего факела заплясала темная тень. Это закружилась у огня большая ночная бабочка. Все взгляды следили за ней. Вот она почти коснулась огня, а вот она снова полетела вверх, сделав большую петлю, и пропала во тьме. А потом снова вернулась, все одичалее мечась в танце вокруг пламени, сужая круги, пока огонь наконец не охватил ее крылья. Послышался треск, и бабочка, словно горящий метеорит, упала на землю.

– Бедняжка! – вскрикнула Халима. – Но почему она была так глупа?

– Аллах послал ей это наваждение, нападать на огонь, – ответил Мустафа. – Спокойной ночи.

– Как странно, – сказала Халима вполголоса.

Девушки вернулись домой и разошлись по спальням. Разделись и легли спать. От событий минувшего дня у Халимы голова шла кругом. Смешной Ади, говорящий в рифму, умелый танцор Асад, разодетая Апама со своей бесстыдной наукой, таинственная Мириам, девушки и евнухи. И посреди этого всего она, Халима, которая всегда мечтала о неизведанных краях и жаждала волшебных приключений!

– Это хорошо, – сказала она сама себе и попыталась уснуть. И в эту минуту кто-то осторожно коснулся ее. Не успев закричать, она услышала прямо у своего уха Сарин голос:

– Тихо, Халима, не разбуди Зайнаб.

Она забралась к Халиме под покрывало.

– Уйди, – сказала Халима так же тихо. Но Сара прижалась к ней.

Халима отстранилась, а Сара начала увещевать ее, шептать на ухо. Халима повернулась к ней спиной, заткнула пальцами уши и мгновенно уснула.

Сара вернулась к себе в постель.

Приблизительно в то же время, как Халима по странному стечению обстоятельств попала в неизвестные ей сады, по широкой военной дороге ехал в том же направлении, но с другой стороны, с запада, молодой человек на черноватом ослике. Не так давно, должно быть, забросил он детские амулеты[10] и обвил свою голову мужским тюрбаном. На его подбородке едва пробивался первый пушок, а у его живых, умных глаз еще было детское выражение. Он ехал из города Саве, находящегося где-то на полпути между Хамаданом и старой столицей – городом Рей. В Саве его дед Тахир много лет назад основал братство исмаилитов[11], которое на первый взгляд занималось глубоким почитанием мученика Али, а на самом деле готовило план переворота по свержению сельджукских[12] правителей. В это братство приняли и некоего бывшего исфаханского муэдзина[13]. Вскоре после этого власти неожиданно напали на членов братства во время тайного собрания и некоторых бросили в тюрьмы. Подозрение в предательстве пало на муэдзина. За ним стали наблюдать и вскоре убедились, что подозрение обоснованно. Его тайно приговорили к смерти и исполнили приговор. За это власти задержали главу братства, Тахира, и повелели казнить его по приказу великого визиря Низама аль-Мулька. Братство в страхе распалось, и стало казаться, что исмаилизм в Саве исчез навсегда.