Народный юрист II (СИ) - Опсокополос Алексис - Страница 20

В приёмной секретарша поздоровалась с нами и, встретившись со мной взглядом, повела глазами в сторону шефского кабинета. Перевода не требовалось: ждёт, кипит, интересуется каждые десять минут, не пришёл ли я.

— Наташ, свари нам три кофе, — попросил я. — И неси к Олегу Борисовичу.

— Хорошо, — ответила секретарша и отправилась к кофемашине.

А мы с Головановой пошли к кабинету Манькова. У двери шефа я вежливо постучал костяшками пальцев по косяку и спросил:

— Олег Борисович, можно к вам?

— Таранов, хватит выпендриваться! — донеслось из кабинета. — Шаришься где-то, а клиентка с минуты на минуту придёт!

Я посторонился и пропустил Агнию вперёд. И тут же зашёл следом, чтобы посмотреть на лицо Манькова. А оно буквально за пару секунд прожило целую жизнь: сперва «ну сейчас я тебе», следом «ой, а что случилось», а поверх всего — парадное радушие.

— Агния! Проходите, проходите! — произнёс шеф. — И ты заходи, Илья! Молодец, что встретил!

Только что я шарился, и вот уже встретил. На переобувание у шефа ушло меньше времени, чем у меня на стук по косяку — талантище! Агния устроилась на кожаном диване, как и в прошлый раз. Пакет я поставил на пол возле неё, а сам сел на своё обычное место сбоку от стола. Наталья почти сразу после этого принесла три чашки: мне опять весы, шефу листик, Агнии достался цветочек.

— Я всё привезла, — сказала клиентка и начала выкладывать бумаги из пакета на стол. — Вот тут все заключения врачей, вот выписки, назначения. Вот лекарства, какие нашла, часть даже недопитые. И само завещание.

Я придвинул бумаги к себе и пошёл по порядку. А по порядку выходило неожиданно хорошо. Заключения подробные, назначения с датами, и даты ложились одна к одной: тянулись через весь прошлый год и накрывали январь, который был для нас главным месяцем.

Затем я принялся изучать завещание. Оно уместилось на одном листе: вся доля в фабрике — дочери, и больше ни слова. Ни квартиры, ни счетов, ни машины, ничего, кроме фабрики. Очень странное завещание. Я даже перечитал его дважды, хотя одного раза хватало за глаза.

— Хорошо, — сказал я, складывая бумаги в одну стопку. — Это по завещанию, и здесь есть с чем работать. Заранее сильно обнадёживать не буду, но по этим бумагам вполне можно сделать вывод о состоянии вашего мужа на момент составления завещания. А теперь давайте по фабрике посмотрим.

— Всё остальное в пакете по фабрике, — ответила Голованова и придвинула пакет ко мне.

Я принялся выкладывать содержимое пакета на стол и по ходу дела рассматривать, что же там есть. А было там много чего, начиная со спецификации оборудования и заканчивая бухгалтерскими документами за две тысячи восемнадцатый год. Только вот не было там того, что мне было нужно больше всего.

— А где кредитные договоры, графики платежей, переписка с банком, поручительства? — спросил я Голованову. — Вы же сказали, что всё привезли.

— Всё, что было дома, — ответила Агния. — Если чего-то не хватает, это надо у Ивана взять.

— У какого Ивана?

— У директора фабрики. У него, наверное, всё это есть.

— Наверное?

— Илья, я не разбираюсь во всём этом. Но, думаю, если ещё какие-то важные документы должны быть и их не оказалось дома, то, скорее всего, они у Ивана.

Скорее всего. Удивительная беспечность. Либо Голованова полностью этому Ивану доверяет, либо… Нет, второго «либо» здесь нет — ну не верю я, что человек может настолько не интересоваться подробностями в ситуации, когда его бизнес разваливается. Хотя был ещё третий вариант: Голованова валяла дурочку. Я решил это проверить и задал ей ещё один вопрос:

— А вы можете мне назвать общую сумму всех кредитов?

— Нет, — ответила Агния. — Знаю, что где-то полмиллиарда, но в детали я не вникала.

— А какой банк вас кредитовал? — продолжил я спрашивать.

— Не знаю.

— А что в залоге, тоже не знаете?

— Фабрика.

Ну хоть один ответ. Впрочем, тут сказать «не знаю» было бы совсем перебором. Спрашивать что-либо ещё смысла не было: я прекрасно понимал, что нормальных ответов мне здесь не получить. А с каждым не нормальным это дело нравилось мне всё меньше.

— Агния, давайте начистоту, — сказал я. — У меня стойкое ощущение, что вы чего-то недоговариваете.

— Я говорю вам всё, что знаю, — ответила Голованова. — И привезла всё, что у меня есть.

— Вы привезли всё, что необходимо, чтобы начать оспаривать завещание, но ни одного доказательства того, что дела на фабрике действительно идут плохо.

— И вы из-за этого не хотите мне помочь? — спросила Голованова в лоб.

Маньков напрягся, насупился, но пока молчал.

— Я хочу вам помочь, — ответил я Агнии. — Но я не хочу участвовать в отборе наследства у ребёнка, если для этого нет веских причин. У меня есть условие: я возьмусь оспаривать завещание только после того, как своими глазами увижу, что фабрика действительно на грани и способа её спасти нет. Не увижу — не возьмусь. Отбирать у девочки отцовский подарок и брать такой грех на душу я не стану. Это моё условие. И прошу на меня за это не обижаться.

— Илья! — Маньков приподнялся над столом, и в одном этом «Илья» уже слышалась знакомая ария: про свет, про коммуналку и про то, что мы все будем жрать.

— Это моё условие, Олег Борисович, — повторил я. — Устраивает — работаю.

Шеф опустился обратно и затих. Скандалить при клиентке он не стал, только шумно засопел в своём кресле и сверлил меня обиженным, испепеляющим взглядом. А вот Агния неожиданно не обиделась. Наоборот: она выдохнула, словно у неё с плеч упал тяжёлый груз, и спокойно сказала:

— Это не проблема. Мне скрывать нечего, я правда во всём этом не разбираюсь. Хотите убедиться — давайте поедем на завод. Посмотрите всё сами, поговорите с директором, он в курсе каждой бумажки.

Напряжение в кабинете спало разом, а шеф перестал недовольно сопеть.

— Давайте поедем, — согласился я. — Хоть сейчас.

— Я могу сейчас, — сказала Голованова. — Но надо узнать, на месте ли директор. У нас сейчас всё горит, он целыми днями по городу мотается, решает.

Она достала телефон и набрала номер. Дождавшись, когда ответят, сказала:

— Ты на месте?.. А когда будешь?.. Понятно.

Агния прикрыла трубку ладонью, повернулась ко мне и произнесла:

— Он сейчас на выезде, на важной встрече. На фабрику вернуться сможет лишь поздно вечером.

— Давайте завтра, — предложил я.

— Завтра суббота — выходной.

— Если фабрика в такой ситуации, как вы рассказываете, Агния, то у вас сейчас не должно быть выходных, — заметил я.

— Не должно, — согласилась Голованова. — Тогда завтра в десять утра? Вам удобно на это время?

Я кивнул, а она убрала ладонь и сказала в трубку:

— Завтра в десять утра встречаемся у тебя… Что? Я сказала: завтра, в десять утра! У нас сейчас не должно быть выходных!

Голованова сбросила звонок и обратилась ко мне:

— Куда за вами заехать? К половине десятого я пришлю водителя.

Подход мне понравился. Я взял со стола шефа стикер и ручку, написал адрес и протянул листок клиентке. Та поднялась, взяла адрес и сказала:

— Тогда до завтра. Документы пусть остаются у вас.

Мы проводили клиентку до выхода и пошли назад. До кабинета Маньков дотерпел, а до кресла уже нет.

— Таранов, ты что творишь⁈ — возмущённо заорал он, едва закрылась дверь. — Тебе деньги не нужны⁈ Тебе напомнить, что там сопровождение сделки⁈ Там… там…

Шеф принялся разводить руками, то ли от возмущения, то ли показывая размер ожидаемого вознаграждения за сопровождение сделки.

— Борисыч, выдохни и посчитай со мной, — спокойно сказал я. — Вариантов два. Если она говорит правду, если фабрика в глубокой заднице и её надо продавать, то мы это завтра увидим, и нам это подтвердят. И будет всё, как ты хочешь: оспаривание, сделка, сопровождение. А если она врёт и просто хочет забрать у девчонки долю, то никакой продажи не планируется, и сопровождать тебе нечего. Я у тебя не отнимаю мечту о крутом сопровождении крутой сделки, я просто хочу посмотреть, что там реально с фабрикой.