Возрождение Изабель (СИ) - Ясная Мария - Страница 14

— Потому что не всякая выгода видна сразу, — ответила она. — В этом мире ничто не даётся даром, Лиана. Сегодня я подарила старику несколько еловых веток, которые обошлись нам в небольшую сумму. Но однажды цена этого подарка может оказаться гораздо выше. Просто сейчас мы ещё не знаем, каким образом.

Лиана озадаченно замолчала.

Эти слова казались ей слишком туманными. Неужели Изабель действительно рассчитывала получить что-то взамен? Но если так, почему она не сказала об этом прямо? А если никакой выгоды не было, зачем рассуждать о цене подарка?

Беатрис, до сих пор молча шагавшая рядом, тоже не смогла скрыть своего недоумения.

— Госпожа, выходит, мы ещё встретимся с этим стариком? — осторожно спросила она. — Но ведь мы купили букет случайно. Вы не могли заранее знать, что на набережной окажется человек, которого обвинят в краже, и что вам придётся вмешаться в спор. Если всё это не было частью вашего плана, откуда вы знаете, что подарок однажды принесёт пользу?

Изабель посмотрела на неё с едва заметной улыбкой.

— Беатрис, я ведь не провидица. Откуда мне знать, что произойдёт в будущем?

Она произнесла это мягко, почти беззаботно, однако в глубине её голоса прозвучала такая холодная нотка, что обе служанки невольно насторожились. Лиана замолчала, Беатрис отвела взгляд, и на мгновение между ними повисло странное, необъяснимое напряжение.

Изабель же продолжила путь, словно не заметила их реакции.

Она действительно не могла предугадать каждую встречу и каждое событие. Но, в отличие от окружающих, она знала, насколько непредсказуемой бывает человеческая благодарность, как быстро меняются обстоятельства и как часто небольшая услуга, оказанная в нужный момент, оказывается важнее крупных пожертвований. Ей не требовалось видеть будущее во всех подробностях, чтобы понимать: иногда достаточно лишь оставить после себя доброе воспоминание.

Вскоре они благополучно добрались до поместья.

Едва показались знакомые ворота, Изабель заметила приближавшуюся к ним служанку. На женщине красовался новенький зелёный жакет с двумя подкладками, явно сшитый недавно, а губы были ярко накрашены. При виде возвращавшейся госпожи она театрально всплеснула руками, словно только что пережила невыносимое потрясение, и заговорила с такой поспешной заботливостью, что фальшь в её голосе невозможно было не заметить.

— Ах, госпожа! На улице такой холод и ветер, а вы ведь ещё не оправились после болезни! Как же вы решились выйти из дома? Где вы были? Я обыскала всё поместье, нигде вас не нашла!

Лиана остановилась и сердито упёрла руки в бока.

— Корали, чего ты кричишь на весь двор? Неужели наша госпожа обязана отчитываться перед тобой за каждый свой шаг?

— Да как ты можешь так говорить? — Корали поджала губы, но тут же вновь повернулась к Изабель, придав лицу выражение трогательной преданности. — Я ведь только о госпоже беспокоюсь! Она совсем недавно оправилась от болезни, а сейчас ещё и Рождество. Если бы с ней что-нибудь случилось, что бы я тогда делала?

Её слова звучали слащаво, почти умилительно, однако за нарочитой тревогой слишком отчётливо проступала насмешка. Казалось, Корали не столько волновалась о здоровье Изабель, сколько наслаждалась возможностью публично отчитывать её, прикрываясь показной заботой.

Беатрис нахмурилась.

— Разве ты сама только что не сказала, что госпожа ещё не совсем здорова? Тогда зачем же так кричать? От твоего голоса у неё снова может разболеться голова.

Корали недовольно поджала губы, но спорить со служанками не стала. Вместо этого она вновь обратилась к Изабель, словно именно её мнение имело значение, а слова Беатрис и Лианы были лишь досадной помехой.

— Госпожа, я желаю вам только добра. Вам следует поберечь себя. Вы ещё слабы после болезни, поэтому не стоит ходить куда попало и давать людям повод для сплетен.

Изабель молча посмотрела на неё.

Корали занимала в поместье достаточно высокое положение: как и Женевьева, она была старшей горничной, а значит, имела влияние на остальных слуг и могла распоряжаться многими внутренними делами. Однако Женевьева большую часть времени проводила за пределами усадьбы, поэтому Изабель редко с ней пересекалась. Корали же постоянно находилась в доме и была тесно связана с семейством Греты.

Желая заслужить расположение старших, она не упускала случая затруднить жизнь Изабель — вероятно, выполняя негласные распоряжения тех, кому хотела угодить. Перед самой госпожой Корали держалась так, будто перед ней стояла не хозяйская дочь, а никому не нужная приживалка, зато при встрече с членами семьи Греты неизменно склонялась в почтительном поклоне.

Изабель прекрасно помнила эту женщину.

В прошлой жизни именно Корали помогла разнести по поместью слухи о том, будто Изабель пыталась соблазнить Шарля. Она пересказывала эту историю другим служанкам с таким видом, словно лично присутствовала при каждом событии, и благодаря её усердию невинные домыслы быстро превратились в уверенное обвинение. Слухи росли, обрастали новыми подробностями, а Изабель, лишённая возможности защитить себя, постепенно становилась в глазах окружающих той, кем её хотели видеть.

Тогда она не понимала, почему даже самые нелепые обвинения находят столько желающих поверить в них. Теперь же знала: порой человеку достаточно одного недоброжелателя, если тот умеет вовремя подобрать слова и найти благодарных слушателей.

Изабель долго молчала, продолжая смотреть на Корали.

Поначалу служанка сохраняла привычное выражение лица, но постепенно её уверенность начала угасать. Взгляд Изабель был мягким, почти спокойным, однако в нём чувствовалось нечто тревожное — словно девушка рассматривала вещь, которая ещё недавно казалась ей ценной, а теперь вызывала лишь отстранённое сожаление.

Корали невольно выпрямилась и нахмурила брови.

— Госпожа? — произнесла она с плохо скрываемым недоумением.

Но Изабель по-прежнему не отвечала.

Она слишком хорошо помнила, какую цену заплатила за чужие слова в прошлой жизни, и больше не собиралась позволять тем, кто пользовался её слабостью, безнаказанно превращать её жизнь в череду унижений. Снаружи девушка оставалась невозмутимой, но под этой спокойной поверхностью уже зарождалось решение: на этот раз всё будет иначе.

Изабель наконец нарушила молчание, и на её губах появилась едва заметная улыбка.

— Скажи, Корали, кто распускает обо мне сплетни?

Вопрос прозвучал так непринуждённо, словно девушка поинтересовалась, какая погода стоит за окном. Однако Корали мгновенно насторожилась: в спокойном голосе госпожи ей почудилось нечто непривычное, и она невольно подняла глаза, встретившись с ней взглядом.

Изабель чуть приподняла брови, и в этот миг её лицо словно преобразилось. Прежде в ней было что-то болезненно безучастное, словно постоянные унижения давно лишили её желания сопротивляться, но теперь эта бесцветная покорность исчезла, уступив место тонкому, завораживающему очарованию. Даже Корали, женщина, которую трудно было удивить чужой красотой, на мгновение забыла, что собиралась сказать.

— Только не говори, что это ты несла чушь, — продолжила Изабель.

Эти слова вернули служанку к действительности. Она растерянно моргнула, а затем поспешно покачала головой:

— Конечно, нет!

— Вот как? — Изабель улыбнулась чуть шире. — Знаешь, Корали, собаку держат для того, чтобы она кусала чужаков, а не тех, кого должна охранять. А если однажды она начнёт лаять на собственных хозяев, как думаешь, чем это закончится?

Корали недоумённо посмотрела на неё и покачала головой, не понимая, к чему клонит госпожа.

— Её отправят на живодёрню.

Изабель произнесла последние слова медленно и тихо, с такой невозмутимой ясностью, что они прозвучали куда страшнее открытой угрозы.

Корали пристально посмотрела на девушку. При дневном свете её бледная кожа и тонкие черты лица казались почти неземными, но сейчас в этой красоте было что-то тревожное, заставлявшее забыть о привычном пренебрежении. Служанка невольно отступила на шаг.