Возрождение Изабель (СИ) - Ясная Мария - Страница 15

— Г-госпожа… Тётушка Грета ждёт вас в доме, — выговорила она, внезапно вспомнив о поручении, которое должна была передать.

Беатрис и Лиана одновременно нахмурились. Корали даже не попыталась проявить уважение: она сообщила, что Грета ждёт госпожу, таким тоном, будто речь шла о равной ей женщине, а не о хозяйской дочери. Впрочем, подобное поведение давно никого не удивляло. Семейство Греты слишком долго позволяло своим людям забывать о границах дозволенного. На людях они старательно изображали добродетельных и преданных слуг, но за закрытыми дверями обращались с Изабель так, словно та не имела ни права голоса, ни собственного достоинства.

— Она ждёт меня прямо сейчас? — Изабель слегка приподняла подбородок и провела пальцем по тёмно-зелёной пуговице жакета. — Тогда не стоит заставлять её ждать слишком долго.

Она развернулась и направилась к дому, оставив Корали позади.

Впрочем, Изабель вовсе не собиралась торопиться. Если тётушка Грета решила навестить её в её собственной комнате, значит, у женщины было какое-то дело. А если она намеревалась воспользоваться очередной возможностью, чтобы поставить племянницу на место, то на этот раз её ожидало разочарование.

Изабель больше не была той девушкой, которая предпочитала молчать, лишь бы не вызывать чужого недовольства.

У камина, в комнате Изабель, сидели две женщины — одна взрослая, другая совсем юная. Тринадцатилетняя Франсуаза тесно прижалась к матери и с откровенным отвращением оглядела помещение.

— Здесь так холодно, да ещё и запах какой-то неприятный, — протянула она, морща нос. — Неудивительно, что от неё самой всегда так дурно пахнет.

— Франсуаза, не говори глупостей, — одёрнула дочь Грета.

Однако в её голосе не было настоящего порицания: напротив, она говорила с такой нежностью, словно девочка всего лишь позволила себе безобидную шалость.

— Как бы то ни было, Изабель всё-таки наша госпожа. Не стоит обращаться с ней слишком жестоко, иначе однажды это может обернуться против нас.

Франсуаза выпрямилась, недовольно поджав губы.

— С чего бы мне называть её госпожой? Ты только посмотри на неё! Жалкая, неопрятная, совершенно себя запустила. Разве такая девушка заслуживает уважения? Я прекрасно знаю, как с ней обращаться.

Она резко сменила тему и, наклонив голову, показала матери украшение в своих волосах.

— Мама, посмотри на мою брошь. Тебе нравится?

В густых волосах Франсуазы поблёскивала золотая заколка с жемчужиной размером с горошину. Смугловатая кожа и довольно обычные черты лица не мешали девочке с удовольствием выставлять напоказ всё, что могло подчеркнуть её положение и достаток. На ней красовался новый розовый атласный жакет, украшенный вышитыми розами, пурпурная шерстяная юбка, а на поясе свисала длинная нить разноцветных самоцветов. Драгоценные серьги покачивались в ушах, тяжёлая золотая цепь обвивала шею.

Несмотря на то что Франсуаза была всего лишь дочерью хозяйки деревенского поместья, одевалась она так, словно принадлежала к знатнейшему семейству.

Грета с удовлетворением оглядела дочь.

— Очень хорошая вещь. И тебе она действительно идёт.

Франсуаза довольно рассмеялась. Похвала матери доставляла ей удовольствие, и она уже собиралась продолжить разговор, когда за дверью раздался негромкий женский голос:

— Тётушка Грета так долго ждёт меня в моей собственной комнате. Интересно, какое важное дело привело её сюда?

Улыбка Франсуазы мгновенно исчезла.

Мать и дочь переглянулись, после чего одновременно повернулись к двери.

В комнату вошли три фигуры, освещённые солнцем, пробивавшимся из-за их спин. В центре шла Изабель — стройная девушка, закутанная в просторный жакет. Несмотря на простую одежду, она выглядела удивительно изящно: солнечный свет мягко ложился на её бледную кожу, подчёркивая тонкие черты лица, а в глазах больше не было прежней безжизненной пустоты.

Казалось, за одну ночь она изменилась до неузнаваемости. Её взгляд стал глубоким и неподвижным, словно старинный колодец, в котором не отражалось ни малейшего движения, но стоило присмотреться внимательнее, как в этой спокойной глубине обнаруживалось нечто притягательное, почти неуловимое. Прежняя наивность исчезла, уступив место тихому достоинству, а в мягком изгибе губ и едва заметном движении бровей теперь чувствовалась уверенность, которой раньше ей так не хватало.

Изабель остановилась у входа и посмотрела на Грету.

— Тётушка Грета?

Всего одно слово, произнесённое приятным, чистым голосом, заставило женщину на мгновение забыть о том, что она собиралась сказать.

Грета первой пришла в себя, однако Франсуаза всё ещё смотрела на вошедшую девушку с плохо скрываемыми завистью и раздражением. Ей казалось невероятным, что эта жалкая дочь чиновника, которую она привыкла считать бесхарактерной и ничтожной, вдруг могла выглядеть настолько иначе. Когда взгляд Изабель скользнул по ней, Франсуаза испытала необъяснимое чувство, словно её саму внезапно лишили привычной уверенности.

— Госпожа, вы вернулись, — наконец произнесла Грета.

Она так и не поднялась со своего места.

— Сегодня я наконец смогла выкроить немного времени после всех хлопот по поместью и решила навестить вас. Но вас не оказалось в комнате, и я отправилась на поиски. В итоге так устала, что даже подвернула ногу и была вынуждена присесть здесь, чтобы немного отдохнуть. Надеюсь, госпожа простит мне эту невольную неучтивость.

Слова Греты звучали безупречно вежливо. Если бы кто-то посторонний услышал её объяснения, он, вероятно, решил бы, что перед ним преданная служанка, которая трудится не покладая рук и даже забывает о собственном здоровье ради хозяйки.

Однако Лиана, стоявшая за спиной Изабель, едва сдерживала гнев.

Вся эта речь была не более чем искусно завуалированным унижением. Грета не только сидела в комнате госпожи, не потрудившись подняться при её появлении, но и словно между делом напоминала, сколько сил тратит на заботу о поместье. Будто именно благодаря ей здесь всё ещё поддерживался порядок, а сама Изабель была лишь обузой, доставлявшей окружающим бесконечные хлопоты.

Лиана уже собиралась вмешаться, но заметила спокойный взгляд своей госпожи и вовремя прикусила язык. Беатрис тоже промолчала, хотя по её напряжённому лицу было ясно, насколько неприятна ей происходящая сцена.

Изабель же лишь слегка улыбнулась.

— Тётушка Грета, вы слишком серьёзно относитесь к своим обязанностям. Вы столько трудитесь ради поместья, что, должно быть, совсем выбились из сил. Разумеется, вам нужно как следует отдохнуть. Мне даже неловко оттого, что из-за меня вам приходится так надрываться. Позвольте хотя бы немного помочь вам. Может быть, мне помассировать вам ногу? Тогда вам станет легче.

Она говорила с такой искренней любезностью, что поначалу Грета даже не нашлась с ответом. Ей было приятно услышать, что её труд замечен, и она уже почти поверила, что Изабель наконец научилась ценить её старания.

Но стоило девушке закончить, как выражение лица Греты резко изменилось.

Она поспешно поднялась на ноги.

— Госпожа, что вы такое говорите? Вы — моя госпожа, а я всего лишь ваша служанка! Я не заслуживаю такой чести!

Изабель посмотрела на неё с неподдельным удивлением, словно только сейчас заметила, что женщина способна стоять без посторонней помощи.

— Тётушка Грета, как хорошо, что вы уже можете ходить! Я ведь действительно начала беспокоиться. Если бы с вами что-нибудь случилось, я бы и впрямь не знала, что делать.

Грета застыла, с трудом сдерживая подступившую к горлу злость.

Ещё мгновение назад ей казалось, что Изабель смирилась с её положением и готова проявить благодарность за все труды. Но теперь каждое слово девушки оборачивалось против неё самой. Если бы Грета позволила госпоже массировать ей ноги, это стало бы унизительным свидетельством того, насколько далеко зашло её самоуправство. Даже если Изабель произнесла всё это с улыбкой и без прямого обвинения, любой человек, узнавший о случившемся, мог бы решить, что служанка не просто забыла о своём месте, но и пользуется слабостью хозяйской дочери.