Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 34

Я вытанцовываю всю свою боль, весь свой страх, всю свою ярость.

Я рассказываю историю женщины, которая прожила долгую жизнь, полную любви и предательства, которая умерла и родилась заново в этом диком, жестоком мире.

Мои бедра движутся в плавной, соблазнительной восьмерке, тело изгибается с такой грацией, на какую я никогда не считала себя способной.

Я закрываю глаза, полностью отдаваясь этому внутреннему ритму, чувствуя, как энергия течет через меня. В этом танце – вся моя жизнь, и прошлая, и настоящая…

Резкий выпад, замирание в напряженной позе, а затем снова плавное, текучее движение, как волна, набегающая на берег.

Танец завершается внезапно. Я делаю последний, медленный поворот и замираю в центре поляны, опустив голову и тяжело дыша, мои волосы скрывают лицо.

На поляне воцаряется абсолютная, звенящая тишина. Слышно только, как трещит огонь и шумит ветер в верхушках деревьев. Никто не шевелится. Никто не говорит ни слова.

Я медленно поднимаю голову.

И вижу, что все таращатся на меня. Соплеменники Валра, выглядывающие из шалашей, разинули рты. Зара стоит с отвисшей челюстью, ее лицо выражает не презрение, а полное, абсолютное недоумение и, кажется, даже страх.

А Валр и Скал… они смотрят на меня так, будто никогда прежде не видели не то что танцующей, а просто женщины.

В их взглядах – шок, изумление и что-то еще, новое, незнакомое.

Что-то, что заставляет мое сердце замереть в тревожном ожидании…

Я стою, тяжело дыша, и смотрю на застывшие фигуры дикарей.

И эту звенящую, натянутую до предела тишину нарушает тонкий, детский голосок.

– Ты… как бабочка, – тихо произносит Лия. Девочка сидит на земле, прислонившись к ноге Скала, и смотрит на меня своими огромными, ясными глазами. В них нет страха, только чистое, детское восхищение. – Белая… красивая бабочка.

Это простое, наивное сравнение разрушает все напряжение. Атмосфера стает более расслабленной. Кто-то из мужчин в лагере нервно усмехается.

Валр, очнувшись от оцепенения, качает головой, Даже Скал, кажется, на мгновение теряет свою каменную непроницаемость.

Только не Зара. Услышав слова девочки, она будто приходит в себя. Ее лицо искажается от ярости и унижения. Она понимает, что проиграла. Проиграла не силе, не красоте, а чему-то, чего она не может понять.

Пристыженная Зара бросает на меня последний, полный ненависти взгляд, сверкнув злыми глазами, затем резко разворачивается и, спотыкаясь, убегает к себе в шатер.

Вскоре наступает рассвет.

Первые лучи солнца окрашивают небо в нежные, золотистые тона.

Пора в путь. Валр отдает кому-то быстрые приказы и собирает некоторые вещи, что понадобятся в дороге.

Прежде чем мы трогаемся, я подхожу к Лие и опускаюсь перед девочкой на колени.

– Лия, послушай, – говорю я мягко, беря ее маленькую ручку в свою. – Дорога будет очень трудной и долгой. Если хочешь, можешь остаться в поселении. Я поговорю с Валром, он наверняка выделит тебе шалаш, и кто-то точно будет о тебе заботиться. Тебе не нужно идти с нами в неизвестность.

Но Лия лишь крепче хватается за мою руку и смотрит на меня своими большими детскими глазами. Ее взгляд серьезен не по-детски.

– Нет, – твердо говорит она. – Я хочу с тобой.

От этих слов у меня в груди разливается тепло. Я киваю, понимая, что теперь мы связаны, и я несу за нее ответственность.

Дорога действительно оказывается трудной…

Мы идем по каменистым тропам, продираемся сквозь густые заросли, переходим вброд ледяные ручьи… каждый шаг дается все труднее, но я не сдаюсь.

И все это время я чувствую на себе заботу обоих мужчин, хотя они оба, наверное, делают это непроизвольно, поддаваясь своим инстинктам защитников. Хотя бы потому что я очевидно слабее, пусть мне самой это и не нравится.

Скал идет впереди, своим мощным телом прокладывая путь, его острый взгляд замечает любую опасность – сорвавшийся камень, змею в траве, в то время как Валр идет рядом со мной или чуть позади, его рука всегда готова поддержать меня на скользком участке, помочь перелезть через поваленное дерево.

Я чувствую… заботу. Несмотря на то, что они дикари.

А еще они по очереди несут Лию.

Видеть этих огромных, могучих воинов, бережно несущих на руках маленькую девочку – удивительное зрелище. Скал несет ее с мрачной сосредоточенностью, словно ценный груз, а Валр… Валр даже ни слова не говорит о том, что ему приходится нести ребенка и тратить свои силы.

Он иногда даже умудряется тихонько что-то говорить Лие, и я вижу, как она искренне улыбается ему.

И с каждой секундой Валр нравится мне все больше. В его дикости есть какая-то надежность, какая-то простая, понятная доброта.

Самое сложное – вновь забираться на скалистую гору. Новый перевал, не такой отвесный, как тот, с которого я упала, но долгий и изнурительный.

Я лезу, цепляясь за выступы, и думаю о том, как же перевернулась моя жизнь. Это похоже на безумный сон.

Если сказать честно, я уже не чувствую себя старой женщиной. С каждым днем моя прежняя жизнь меркнет, заменяясь новыми воспоминаниями. Я стараюсь время от времени прокручивать в голове свои медицинские умения, чтобы не забыть хотя бы их.

А еще… я думаю о своих детях и внуках. Их я тоже не хочу забывать, пусть теперь я и другой человек, но они – часть меня.

К племени Скала мы доходим до вечерней зари…

В поселении нас встречают такие же чумазые, настороженные люди, как и везде, но здесь их больше. Они высыпают из своих шалашей из шкур и камня, молча и с опаской глядя на нас – на своего вождя, на меня, на другого огромного вождя Валра.

Скал сразу бросается к самому большому шатру, расположенному у русла высохшей реки, вместе с Лией, которую он забрал у Валра на последнем участке пути.

Он даже не оглядывается. Все его мысли, кажется, сейчас там, с сыном.

– Иди, – говорит Валр, остановившись у входа в шатер, в котором скрылся Скал. – Я буду охранять, ты – помогать мальчику.

Он обводит хмурым взглядом соседние шалаши и любопытных жителей. Если бы я была на их месте, то не осмелилась бы даже подойти к мрачному Валру, хотя некоторые женщины смотрят на него с любопытством. Правда, он не отвечает им даже мимолетными взглядами.

Я киваю ему, благодарная за эту молчаливую поддержку, и, сделав глубокий вдох, направляюсь к шалашу Скала и его больного ребенка.

Я делаю глубокий вдох, отгоняя сомнения и страх, и решительно отодвигаю тяжелую шкуру, служащую дверью в шатер Скала. Валр остается снаружи, его мощная фигура – моя единственная гарантия того, что меня не запрут в этом шатре навсегда.

Внутри гораздо просторнее, чем я ожидала. Воздух тяжелый, пахнет дымом, сушеными травами и тем характерным, сладковатым запахом болезни, который я, как медсестра, узнаю безошибочно…

В центре тлеет небольшой костер в каменном очаге, его тусклый свет выхватывает из полумрака стены, увешанные оружием – топорами, копьями, луками, – и черепами каких-то огромных, клыкастых зверей. Это жилище вождя, воина.

Я вижу, как Скал склонился над лежанкой субтильного мальчика. В дальнем углу шатра, на низком настиле, укрытый меховой шкурой, лежит совсем еще маленький ребенок.

Ему что-то около шести или семи лет. Его лицо горит лихорадочным румянцем, темные волосы, такие же, как у Скала, прилипли к потному лбу, а дыхание короткое и прерывистое.

Скал стоит рядом на коленях, и вся его огромная, несокрушимая фигура сейчас кажется сжавшейся от боли и беспомощности.

Он медленно, с невероятной нежностью, протягивает свою огромную, мозолистую руку и касается волос ребенка.

Малыш спит, но просыпается, когда Скал прикасается к его волосам. Веки мальчика трепещут и приоткрываются.

Его глаза, точная копия отцовских, темные и затуманенные болью, фокусируются на лице Скала.

– Папа… – мальчик хрипит так тихо, что я едва разбираю слова.