Ты. Мой. Ад - Асхадова Амина - Страница 10

Да, прикольно – это то слово, которое описывает каждую встречу с этим человеком, имени которого я даже не знаю. И не знать его имени, кстати, тоже прикольно…

– Согрелась?

– Да…

– Не хочешь спросить мое имя? – интересуется он.

– Неа… – протягиваю.

– Ясно, – хмыкает он. – Ты такая… хохотушка, да? Без чувства самосохранения, верно?

– И жутко вредная, – добавляю. – Мать говорила, что такого паршивого характера не было даже у моей бабки, а бабку она ненавидела…

– Ты живешь с ней?

– Нет, мать осталась во Франции. Я живу с отцом и сучкой-мачехой. Ну, еще Пашка есть… брат мелкий. Все, больше ничего не спрашивай, я не скажу. Я же тебя совсем не знаю, а меня учили с дядями не разговаривать…

Он усмехается.

Машина скользит по ночному городу, мокрый асфальт отражает огни, и мне кажется, будто мы летим на приличной скорости.

– Куда ты дел брюнетку, с которой пришел?

– Я ее съел.

Я хмыкаю.

Незнакомец чуть прибавляет газу. Машина мягко ускоряется, и город начинает размазываться в линию света.

И меня, по правде говоря, размазывает тоже – от скорости, от выпитого алкоголя, от его присутствия.

– Тебе прилетит штраф, – дразню я.

– Я тут закон, – произносит он спокойно.

Я смеюсь, по-прежнему чувствуя его ладонь на щиколотки – она тяжелая и почти не двигается. Не позволяет себе большего ни на грамма.

– Только не говори, что ты мент. С ментами дел не имею… – предупреждаю.

Он не сразу отвечает, и это молчание… напрягает.

– Не совсем, – наконец говорит.

– Как-то раз мы с подругой сбегали от ментов. Нас все равно поймали и посадили в обезьянник. С тех пор не люблю форму – на дух не переношу.

Я заторможенно бросаю взгляд в лобовое окно и не сразу понимаю, что мы, оказывается, выехали за город. Мокрый воздух становится чище, дорога шире, фонари редеют.

– Мне уже звонить в службу спасения? – спрашиваю, зевая.

– Со мной можешь не звонить. Но просто на будущее: садиться в машину к незнакомым мужикам – плохая практика, понимаешь, Адель? Особенно, после нескольких бокалов вина.

– Ты что, следил за мной?

– Нет, от тебя несет алкоголем, – замечает он.

– Сорри…

Я задерживаюсь взглядом на его щетине и острому подбородку, а когда скольжу выше, понимаю, что его глаза не просто серые – они цвета мокрого асфальта.

И что вообще он… красивый мужчина… хотя и староват – не то, что Матвей.

А еще вскоре перед нами открывается вид на город.

Панорама города расстилается под нами, золотые купола, мерцающая Нева, а над всем этим – тяжелые тучи.

Он выходит первым и открывает мне дверь.

– Куда ты меня привез? – спрашиваю тихо.

– Ты же не хочешь домой?

– Не хочу, – морщусь.

Я все-таки выхожу из автомобиля, придерживаясь за его плечо, и резко вздрагиваю, когда он накидывает на меня свой пиджак. Теплый и пахнущий им.

Это что, забота?

К ней я не привыкла, да и привыкать не хочется… Лучше без нее. Без заботы и тепла.

– Но ты же не будешь предлагать мне серьезные отношения?

Незнакомец молчит. Слишком долго, чтобы это было просто… шуткой…

И только потом, не глядя, добавляет:

– А если предложу – откажешься?

– Конечно, да…

Ветер пахнет дождем и рекой.

Незнакомец оттесняет меня к капоту и встает рядом, закрывая собой попутный ветер.

– Мне предлагали отношения сто раз, и сто раз я отказывала. Ты можешь попытать счастье и быть сто первым, – добавляю шутливо.

– Сто первое место меня не устраивает. Я привык быть первым, Златовласка.

Я обхватываю себя руками, но не от холода, а чтобы спрятать странное волнение и целый табун мурашек.

Ведь от пронзительного ветра во мне напрочь улетучивается весь алкоголь, а еще каким-то образом надо держать на себе этот потяжелевший взгляд, словно прибивший меня к капоту черной тачки…

– Так, ты не из тех, на ком женятся?

– Абсолютно верно… – качаю головой.

Признаться в этом не стыдно. Стыдно пытаться обратить на себя внимание богатого мужчины, ориентируясь лишь на несколько параметров – размер его кошелька и статусность (я Зою не осуждаю, но вообще-то говорю именно про нее).

Мы с моим незнакомцем стоим у капота, над нами шумит ветер. Дождь закончился.

Я смотрю вниз, на город, он же опирается на капот ладонями, будто дает себе время отдышаться…

Он тяжело дышит, словно либо сдерживается от чего-то, либо только что пробежал стометровку. Но я знаю, что это точно не второе…

А еще он смотрит на меня – с лютым интересом, и мне этот интерес не нравится. В нем нет ни легкости, ни беззаботности, а принимать большее – я не согласна.

– Ты учишься или работаешь? – спрашивает он после паузы.

– Учусь. Точнее, жду, пока папа внесет оплату за последний курс, – отвожу взгляд.

– Есть проблемы с деньгами?

– Нет. У папы нет проблем с деньгами, – вздергиваю подбородок. – А я хочу доучиться, чтобы хоть что-то закончить.

– И на кого?

– В идеале – хочу стать адвокатом, но после стольких лет учебы во Франции это маловероятно, потому что я училась на другой системе и вообще планировала там оставаться, – говорю я, слегка усмехаясь. – Я учусь на международном праве. Кем буду в итоге – разберусь позже…

– С тобой будет сложно… договориться, – хмыкает он. – Ты слишком гордая, Адель. Правосудие таких не терпит.

– Ничего, тебе же это нравится, – отвечаю я, ловко лавируя взглядом по его лицу. – Иначе бы ты не привез меня сюда, не так ли?

Он чуть склоняет голову, уголок губ приподнимается.

– А ты чем занимаешься? – спрашиваю.

– Я же мент, ты забыла?

– Полный отстой, – бросаю без тени улыбки.

Он тихо смеется, будто действительно не обижается, хотя… я бы обиделась. Наверное.

– Я слышал слова в свой адрес и похуже, – отвечает.

Между нами будто пробегает электричество. Я делаю шаг в сторону, наращивая расстояние, и бросаю взгляд на его машину – блестящую и безумно дорогую. Такой нет даже у моего папы, а мой папа владел заводами и пароходами в свои лучшие годы…

– А когда полицейские стали столько зарабатывать? – спрашиваю с легкой иронией.

– Смотря какие. Некоторые – зарабатывают.

– Сомнительно, но оке-ей, – протягиваю с усмешкой. – Главное, чтобы не темщик и не наркобарон, конечно… Что? Что ты смеешься? – спрашиваю, когда он потирает лицо, скрывая за пальцами усмешку.

А пальцы у него красивые. На четырех из них – кольца с непонятными для меня значениями. Фаланги длинные, как у пианиста, а по ним спускаются выпуклые венки. Они тянутся к крепким запястьям, скрываясь за рубашкой, а еще венки слегка вздуваются на его лбу. Эстетика в этом… определенно есть…

– Откуда ты такая смешная, Златовласка?

– О, ну моя мать – француженка, – начинаю рассказывать. – Бабушка с дедушкой жили под Парижем. Потом мама встретила моего отца и переехала к нему в Россию. Потом – измена, развод, и мы с мамой вернулись во Францию. Недавно я прилетела обратно.

– Почему?

– Мать у меня запойная, – пожимаю плечами. – Меня она особо не хотела, более того – ждала, когда я съеду. Вот я и съехала к отцу.

Он слушает, не перебивая. Только взгляд становится внимательнее.

– Хреново, Златовласка.

Для меня становится открытием не то, что это хреново, а то, что мой незнакомец – курит. И когда маленький огонек подпитывает сигарету, стиснутую его губами, ветер разносит запах никотина по моим волосам и заползает в ноздри.

Затем он делает шаг ближе. Слишком близко.

Я чувствую, как ветер тянет ткань платья, а его рука ложится на капот, вторая – с другой стороны.

Он будто заключает меня в полукруг своих рук. Не прикасается, но я ощущаю тепло его тела, ровное дыхание.

– А у тебя?

– У меня полная семья, – отвечает, сделав глубокую затяжку. – Отец, мать. Два брата и сестра.

– Большая… семья… – произношу дрогнувшим голосом.