Ты. Мой. Ад - Асхадова Амина - Страница 9

Судя по всему, ее действительно ждет незабываемая ночь, и, вроде бы ничего особенного, но чувствуется, что у нас с ней есть общее. Кроме того, что этой ночью меня никакой ненасытный зверь трахать не будет.

Слегка остыв после подслушанного разговора брюнетки, я возвращаюсь к Матвею и стараюсь не смотреть в сторону окна, но повсюду словно чувствую на себе чужой взгляд. Сквозь толпу, через шум посуды и смех – он будто тянет за подбородок, вынуждая повернуть голову. Взгляд густой, темный, внимательный…

Или, впрочем, я просто себя накручиваю!

Я вообще не уверена, смотрит ли на меня тот незнакомец с приема, но кожа на щеке все равно горит.

А спустя время я замечаю, как они с брюнеткой встают и уходят. Она держится за его руку, смеется, а я почему-то до сих пор не могу прийти в себя. Особенно, когда я все-таки вскидываю взгляд на незнакомца и не встречаю ответного.

– Эй, ты как? – Матвей наклоняется, и я почти вздрагиваю.

– Все норм, – киваю слегка энергично. – Просто… устала немного.

Матвей продолжает говорить, но я не слышу. Перед глазами все еще та сцена и слова брюнетки, которые почему-то вызвали во мне… не ту реакцию…

– Детка, извини, – вдруг говорит Матвей, доставая телефон. – Пока тебя не было, мне звонила команда. Вратарь из моей команды напился и сломал ногу. Я должен забрать его из бара и отвезти в больницу.

Я моргаю, будто просыпаюсь.

– Без проблем, езжай, – я улыбаюсь, стараясь не показать, что внутри царапает разочарование. – Надеюсь, с ним все будет окей.

– Спасибо. Увидимся в универе. Ты, кстати, когда подключишься, Адель?

– Скоро, – я нервно улыбаюсь. – Папа решает с моим восстановлением… все сложно…

– Ага… Хочешь, могу вызвать тебе такси?

– Нет, не надо, – отмахиваюсь. – Я прогуляюсь.

Матвей уходит, оставляя после себя смешанные чувства.

Я остаюсь одна за столом и подзываю официанта.

– Ваш счет оплачен вашим спутником, – произносит он.

– Супер, тогда принесите бокал красного сухого…

Я делаю глоток, чувствуя, как вино жжет горло, и смотрю на выход.

И думаю о том…

Я, черт возьми, все думаю о том, почему в голове снова мелькают серые глаза и слова той левой брюнетки, которые никак не выходят из моей головы. Про бешеный секс. Про то, что ее будут трахать.

Я вообще-то не завидую…

Нет же?

Это, наверное, просто прикольно…

Я допиваю вино, бросаю купюру на стол и выхожу в прохладную дождливую ночь. Воздух остужает, но не помогает, в груди все равно – жаркое пекло. Дождь приходит не вовремя, но сегодня я не против, он щекочет кожу, бьет по ресницам, скользит по шее и заливает туфельки.

Пальцы скользят по экрану в попытке вызвать такси – телефон весь мокрый, кнопки не слушаются, и в какой-то момент я решаю забить и идти пешком. Ночь теплая, пусть и мокрая, а внутри у меня как будто фейерверк из густого разочарования и одновременно из остатков адреналина. Как ни странно, причина этого адреналина – ненасытный зверь, про которого говорила брюнетка…

Я закидываю волосы назад, расправляю плечи и шагаю в темноту. Прохожу пару сотен метров – и вдруг понимаю, что уже промокла до нитки, а возвращаться особо некуда.

То есть, дома меня никто не ждет. Отец с мачехой наверняка давно спят, а если мать не звонит четвертый день, то она, скорее всего, в запое…

И еще…

За мной кто-то едет.

Тихо и неспешно, хотя я иду по тротуару и явно не мешаю автомобильному потоку.

Я оборачиваюсь и замечаю черную машину. Тонированную, гладкую. Свет фар обводит меня, и на секунду становится видно, какая я мокрая.

Машина подъезжает ближе, фары выхватывают меня из темноты, и я прикрываю глаза – слепит. Я делаю шаг в сторону, и сердце замирает, потом резко бьется сильнее, потому что машина делает то же самое!

– Эй! – кричу, но мой голос тонет в шуме дождя.

Окно машины плавно опускается, и я вижу его.

Того самого… с серыми глазами и почти опасной притягательностью… трахаря той брюнетки. Только ее самой рядом нет. Он один.

Бешеный секс отменяется или как?

– Садись в машину, Златовласка.

Голос ровный, но в нем – приказ. Безапелляционный.

Я фыркаю, поднимаю подбородок:

– К незнакомцам не сажусь. Даже к тем, кто спасает девушек от прокуроров-старикашек…

Я иду дальше, но он не отстает. Двигатель урчит, машина медленно ползет за мной, ровно в моем темпе. Окно открыто, и я чувствую, как он смотрит… пристально смотрит…

– А я думал, ты была как раз на свидании со старикашкой Мурадом, – усмешка в голосе.

– Фу, нет! – бросаю презрительно, даже не оборачиваясь. – Я была на свидании с молодым и очень привлекательным футболистом. Между прочим, капитан сборной… и, кажется, он положил на меня глаз…

– А молодые, – тянет он, – не провожают девушек до дома?

– Я вообще-то наполовину француженка. А француженки, знаешь ли, самостоятельные.

– Самостоятельные, значит? – голос ниже, с оттенком иронии. – Давай садись в машину, самостоятельная.

Я качаю головой, делая шаг ближе к обочине.

– А вдруг ты маньяк и изнасилуешь меня?

Он смеется – низко и слегка хрипло.

– Тогда тебе повезло, что я красивый, богатый и, в таком случае, женюсь на тебе.

– О, как благородно, – я смеюсь, запрокидывая голову к небу. Капли попадают прямо на губы, и мне вдруг хочется рискнуть и сесть. Да-да, это те самые остатки адреналина…

Он молчит, и даже сквозь шум дождя чувствуется его взгляд. Такой – пристальный, тяжелый, будто проникает под кожу.

И, не знаю почему, но я поддаюсь.

Может, потому что холодно.

А может, потому что он – опасный, а я…

Я люблю играть с огнем.

Я обхожу машину и быстро юркаю внутрь. Кожа кресла теплая, а салон пахнет дорогим парфюмом. Незнакомец чуть поворачивает голову, я закрываю дверь – и вместе с щелчком автомобильного замка между нами снова вспыхивает ток.

– Вот и умница, Златовласка, – хвалит он тихо, почти хрипло.

Я называю домашний адрес, и машина срывается с места.

– Вот и умница, Златовласка, – хвалит он тихо, почти хрипло.

Я называю домашний адрес, и машина срывается с места.

– Могу снять каблуки и вытянуть ноги? – спрашиваю я, уставившись ровно перед собой.

Я не смотрю ни направо, ни налево, потому что боюсь…

Обжечься об его взгляд – вот, чего я боюсь!

– Сегодня весь день на шпильках, – добавляю. – По городу гуляла с утра до вечера…

– Ясно, – отвечает он спокойно. – Можешь снять каблуки. И можешь положить ноги мне на колени. Согрею.

Я поворачиваюсь к нему, приподнимаю бровь.

– Боюсь помешать.

Он даже не улыбается, отвечая серьезно:

– У меня автомат. Не помешаешь.

Я фыркаю, снимаю каблуки и закидываю босые ноги ему на колени. В салоне – тепло благодаря печке, работающей на полную мощность, а за окном шумит дождь.

– Хорошо работает? – спрашиваю с намеком, прищурившись.

– Автомат? – уточняет он и наконец усмехается. – Лучше, чем у старикана Мурада.

Я не выдерживаю и смеюсь. Настоящим, звонким, живым смехом, который не слышала сама от себя лет сто… по ощущениям…

– Господи, бедный Мурад, – усмехаюсь. – Если бы он знал, как мы его стебем, он бы сели за решетку.

– Думаешь?

– Ага… А что еще ждать от напыщенного индюка? Уж точно не снисхождения…

Он поворачивает голову и смотрит…

Смотрит так пристально, что я чувствую этот взгляд на коже.

– Эй, на дорогу смотри, а не на меня, – выдыхаю, снова смеясь. – Я еще молода и жить хочу. Мне двадцать два, кстати.

– Мне двадцать девять.

– Старый…

Я не выдерживаю и хохочу, а затем чувствую, как его ладонь едва касается моей щиколотки – и накрывает ее. Весьма интимный жест. Зойка бы наверняка зарделась и смущенно одернула ногу, а мне… прикольно.