Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ) - Белая Дана - Страница 20

Вздохнул, но послушно встал, забирая остатки попкорна. В фойе оглянулся на экран, где Чебурашка как раз кого-то обнимал.

— Эх… ну и куда пойдём?

— А пошли… — Алёна замерла на ступеньках кинотеатра. Глаза округлились. — Ваня! Я ещё на Красной площади даже не была!

До «Охотного ряда» доехали быстро. Вышли из метро — и Алёна замерла. Люди текли в разные стороны, кто-то с детьми, кто-то с огромными пакетами, кто-то просто шёл, задрав голову к небу. А впереди, за массивными красными стенами, высились башни Кремля. Тёмные зубцы на фоне серого неба, башни со звездами, Спасская — как на открытках, только настоящая.

— Офигеть… — выдохнула. — Как много людей… Как красиво!

Повернулась к Ивану, прижалась к плечу на секунду. Потом отпустила, шагнула вперёд.

— А то я… — От воспоминаний лицо стало тише. — Из красивого только Москва-Сити видела… и то… полы там драила. Ещё и молча.

Тряхнула головой — резко, будто сбрасывая прошлое.

— Так! Дальше!

Час ходила по площади, заглядывала в Александровский сад, трогала пальцами кремлёвскую стену, глазела на куранты. У Ивана забрала телефон:

— Твой фоткает лучше. Потом скинешь. — Щёлкала всё подряд: башни, звёзды, кремлёвские ели, людей в национальных костюмах. Потом поймала Ивана за руку, притянула к себе. — Улыбайся!

Попытался. Вышло криво.

— Не-е-ет. — Глянула на экран. — Обнял! За плечи! Мама же смотреть будет. — Щёлк. — Так. А теперь рукой помаши!

Послушно помахал. Алёна чмокнула в щёку, листая снимки:

— Какой ты хорошенький на фото. Прям ммм!

— А так нет? — буркнул, забирая телефон.

— А так вредненький. — ткнула в бок. — Серьёзный как столб. Так… Ладно. Кушать хочется! Пошли в кафе!

— Тут? — оглянулся на манеж, на дорогие вывески. — Кофе самый дешёвый, наверное, рублей пятьсот стоит.

Алёна прищурилась, глядя на него, и довольно кивнула:

— Хм. Молодец. Хозяйственный. — Взяла под руку. — Поехали в магазин и домой. Там отпразднуем.

— Что отпразднуем?

— Выходной же. — зашагала быстрее. — Дело закрыли. Про машину надо подумать!

— Да как? — догнал. — Ну что мы скажем? В рапорте напишу: «Леший пойман и обезврежен… прошу премию»?

Алёна вздохнула, замедляя шаг:

— Эх… да. Тяжело. — Помолчала. — Вот так и помогай полиции… Надо ещё подумать.

— Ну придумаешь — скажешь, — усмехнулся. — Если придумаешь, с меня желание.

— А за то, что я есть, нельзя желание?

— Ой, всё… — махнул рукой и ускорился к метро.

В магазине не задержались. Иван взял тележку и повёл вдоль полок — ходил, придирчиво разглядывал упаковки, сверялся со списком в телефоне. Алёна просто пробежалась по отделу со вкусняшками: шоколад, киви, пирожные — триста пятьдесят девять рублей за две штуки. Красивые, с клубникой и вишней, так и просятся в рот.

Положила коробку в тележку поверх Ивановых продуктов. Глянул, хмыкнул, но ничего не сказал.

С двумя большими пакетами, которые нёс Иван, уже под фонарями дошли до дома. В прихожей Алёна стянула куртку, заглянула в пакеты:

— Так… и чем меня кормить мой Ванечка собирается?

— Не суй нос. — Убрал пакеты за спину. — Приготовлю — потом узнаешь. Иди вон, купайся, отдыхай. Займись чем-нибудь. И на кухню не лезь!

Дверь за ним закрылась — плотно, со стуком.

Алёна постояла в коридоре. Постучала:

— Дай пироженку хоть. Вань!

— Не порть аппетит! — донеслось из-за двери.

Приложила ухо к матовому стеклу — ничего не разглядеть. Только тень мелькает, вода шумит, ящики гремят, посуда звенит. Вздохнула, развернулась и пошла в зал.

Легла на диван, включила первый попавшийся ужастик. Услышала картавый перевод — выключила. Следующий оставила — зомби наступали, жрали, герои бегали с мачете. В голове мелькнуло: она откусывает кусок от Ивана. Передёрнула плечами. Решила просто ждать.

Прошёл час, может, больше. Зомби уже доели оставшихся людей, а Иван всё не шёл. Аппетит разыгрался нешуточный. Тем более аромат оттуда доносился… м-м-м…

Дверь открылась.

Иван, держа в руках сковородку и разделочную доску, поставил на стол жареную целиком курицу. С тёмной, золотистой корочкой, с подтёками жира на боках. Мельком глянул на неё — и снова ушёл. Следом появилась тарелка с пюре — горка, украшенная зеленью. Салат из крабовых палочек. Нарезанные огурцы с помидорами.

Снова ушёл на кухню. Алёна даже присвистнула от удивления, хотя свистеть не умела никогда. Подошла к столу, оторвала кусочек поджаристой корочки — пальцы обожгло, но сунула в рот, зажмурилась. Иван вернулся с двумя кружками — пахло какао, внутри торчали кексы.

— Ва-а-аня… — развела руки, подошла и обняла крепко, уткнулась лицом в плечо. — Я в шоке! Ну ты просто супер-мужчина!

Ели молча. Почти. Алёна мычала от удовольствия, хвалила через каждый кусок. Иван гордо улыбался и подкладывал добавку.

А после ужина просто лежали на диване. Телевизор бормотал что-то дурацкое, Алёна прижималась к Ивану, слушала, как бьётся сердце. Веки тяжелели. Уткнулась носом в плечо и отключилась за минуту.

Последнее, что запомнила — тёплая ладонь на голове, гладящая по волосам, и тихий голос:

— Спи, солнышко.

Проснулась от вибрации.

Телефон надрывался на тумбочке. Алёна поморщилась, зарылась лицом в подушку, натянула одеяло до макушки.

Иван рядом завозился, потянулся к трубке. Сквозь сон донеслось:

— Алён, извини… — и вышел.

Перевернулась на другой бок, уткнулась носом в его подушку. Ещё тёплая. Пахло его шампунем — свежим, чуть терпким. Сквозь дремоту долетали обрывки:

— Да… Когда?.. Понял. Сейчас буду… Да, так точно.

Алёна села рывком, кутаясь в одеяло. Иван стоял в дверях с телефоном в руке. Бледный. Взлохмаченный. Пальцы сжимали трубку.

— На стройке два трупа.

— Как? — голос сорвался, застрял где-то в горле. — Я же… я же всё сделала…

Подошёл, сел рядом, обнял за плечи. Прижал к себе — крепко, до боли. Алёна почувствовала, что дрожит. Или это она дрожит? Уже не разобрать. Пальцы вцепились в одеяло, ткань натянулась, того и гляди порвётся.

— Мы разберёмся, — тихо. Голос ровный, но слышала — тоже на грани. — Одевайся, я пока кофе сварю.

Кивнула. Механически. Голова мотнулась раз, другой. Вышел на кухню, а она ещё сидела в кровати, смотрела в стену. Воздух застревал где-то в горле, не шёл дальше. Её ошибка…

Ехали молча.

«Ларгус» тащился по трассе, дворники шоркали по стеклу, смахивали редкие снежинки. В салоне пахло бензином и пластиком — дешёвым, застывшим на морозе. Алёна покосилась на Ивана. Не реагировал — смотрел вперёд, на дорогу, на редкие встречные машины. Пальцы сжимали руль так, что побелели костяшки.

Отвернулась к окну. За стеклом тянулись тёмные стволы, снег на обочинах — серый, перемешанный с песком. В груди распирало, не давало дышать.

Не выдержала.

Алёна стукнула ладонью по панели. Громко, с силой. Иван дёрнулся, но промолчал.

— Так. — Повернулась. — Иван, прости меня! — он открыл рот, но не дала сказать — стукнула снова, ещё громче. Ладонь уже горела, но плевать. — Я заигралась! — слова выплёскивались сами, будто их копило внутри всё это время. — Победила ведьм, тётя Нина снова молодая! Ты у меня есть! Захотелось побыть просто маленькой девочкой. Без проблем, понимаешь? — Голос дрогнул, в горле защипало.

Смотрела на него, ловила взгляд, но молчал. Ждал. Слушал.

— В семью поиграть решила. — усмехнулась горько. — «Дорогой, дорогая». Мило… Отлично провели время. Честно. А вокруг, — ткнула пальцем в лобовое стекло, туда, где за снегом и тьмой осталась стройка, — чёрт-те что происходит!

— Алён… — попытался вставить.

— Подожди! — выставила ладонь, не глядя на него. — Мне необходимо выговориться! Я расслабилась. Подумала, что всё знаю. Умная такая! — Стукнула себя кулаком в грудь — глухо, больно, рёбра отозвались тупой болью. — Дура деревенская. Мне девятнадцать! Я не знаю ничего!