Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ) - Белая Дана - Страница 21

Голос сорвался на хрип. Сглотнула, прогоняя ком, — не помогло, всё равно стоял в горле, мешал дышать. В голове всплыла фраза: «Тебе надо стать сильнее». Слова, сказанные тогда, в лесу. Проигнорированные. Отброшенные. Тогда подумала: потом, успею.

Руки Ивана на руле дрогнули. Машина чуть вильнула, выровнял, сжал руль крепче.— Алён.

— Я не договорила! — и тише продолжила. — Прости, что я такая ветреная. Притащила лешего этого. Ничего не проверила. — Ладони сжались в кулаки, ногти впились в кожу, оставив красные полумесяцы. — Прости, что из-за меня у тебя проблемы. Мне, конечно, понравилось быть глупой девочкой. Но… — выдохнула. — Побаловались — и хватит.

Отвернулась к окну, смотрела на мелькающие деревья, на тёмные стволы, на снег, серый в сумерках. За стеклом проплыл указатель — до Заволенья восемь километров.

— Всё. Можешь говорить. Спасибо.

Иван дослушал. Помолчал. Кивнул. Сбавил газ, перестроился в правую полосу, притормозил у обочины. Остановился. Повернулся.

Алёна смотрела на его руки. На побелевшие костяшки. На то, как собирается с мыслями — желваки ходят, губы сжаты в тонкую линию.

— Ну раз мы решили поговорить… — постучал пальцами по рулю, потом сжал — сильно, до скрипа кожи. — То и я выскажусь. — В общем, так. — говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Ты самая лучшая девушка, которую я знаю. Но… — запнулся. Сглотнул. — Вся эта магическая хрень, в которую я попал…

— Колдовская, — машинально поправила.

— Не важно! — вырвалось громче, чем хотел. Громко, жёстко, почти выкрикнул. И тут же тише, почти шёпотом: — Прости. -тПровёл ладонью по лицу — резко, будто смывая усталость. — Я влюбился в тебя. Узнал, что есть это… колдовство. Увидел сам. — повернулся, смотрел в глаза, не отводил взгляд. — И стал слишком на тебя полагаться. Бегаю хвостом, слушаю… Совсем выпал из реальности. Из своей, нормальной.

Молчала. Слушала. Чувствовала, как внутри всё сжимается.

— Лешего, блин, ищу! — усмехнулся невесело, дёрнул уголком рта. — Бред! — Откинулся на спинку сиденья, посмотрел в потолок. Помолчал. — Мне знаешь что шеф сказал? — Голос ровный, усталый. — Что я ночевать там буду, пока не разберусь со всем.

Помолчал. Выдохнул.

— И да. Я согласен. Заканчиваем эту игру. — Повернулся, глядя в глаза жёстко, прямо, — Я расследую происшествия. Ты или помогаешь, или делаешь что хочешь. Но чтобы я не отвлекался на «дорогой-дорогая», когда рядом люди гибнут. Согласна?

— Договорились! — твёрдо и отвернулась к окну.

Повисла пауза. Тишина в машине перестала давить — она просто была. Слышно, как шуршат покрышки по асфальту, как тикают часы на панели. Оба выдохнули. Впервые за последние полчаса.

Не заводил мотор. Смотрел перед собой на пустую дорогу. Пальцы всё ещё сжимали руль.

— А ещё… — замялся. Потеребил ремень безопасности — дёрнул, отпустил, снова дёрнул. — Мне очень понравилось играть в семью. — Алёна замерла. — И… — смотрел прямо перед собой, на дорогу, на снег, на темноту. — Это не игра.

Медленно повернула голову. Смотрела на его, ставшее родным. лицо, на то, как собирается с мыслями, как желваки ходят на скулах.

— Можно иногда устраивать такие дни… — тихо продолжил Иван, будто говорил не ей, будто сам с собой. — Если ты, конечно, не против.

Алёна полчала. Смотрела в окно. За стеклом — снег, столбы, серость. В груди — тепло, которое пыталась задавить.

— Не против.

— Тогда… раз в пару недель?

— Раз в месяц.

— Идёт.

Иван включил поворотник, плавно вырулил обратно на трассу. Машина набрала скорость. В салоне снова стало тихо — но уже по-другому. Не давяще, а спокойно.

Алёна смотрела, как за стеклом проплывают заснеженные поля. Месяц — это нормально. Ровно столько, чтобы не забыть, кто ты есть на самом деле. Чтобы успеть соскучиться. Чтобы работа не смешивалась с жизнью до полной потери себя.

Покосилась на Ивана. Он смотрел на дорогу, но в уголках губ пряталась улыбка. Усталая, но настоящая.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что сказал. Что не промолчал.

Пожал плечами. Протянул руку, накрыл её ладонь своей — тёплой, чуть шершавой. И убрал обратно на руль.

Остаток пути ехали молча. Думая о своём.

Шлагбаум встретил привычной границей — там, за ним, белый снег кончался, начиналось грязное серое пятно стройки. Охранник нажал кнопку. Шлагбаум дрогнул, пополз вверх.

Иван тронул машину. И в ту же секунду по крыше грохнуло.

Резкий удар. Алёна рефлекторно наклонилась, вжала голову в плечи. Иван вдавил педаль тормоза — «ларгус» дёрнулся и замер.

С улицы донёсся громкий мат. Мужик в камуфляже обежал машину, ухватился руками за шлагбаум и с силой поднял его — медленно, с натугой, матерясь сквозь зубы.

Иван только вздохнул и тронулся снова. Проехав, приоткрыл окно:

— Сам потом начальству расскажешь. — Голос холодный. — Где тут кого нашли опять?

— На восьмом участке, там… — начал охранник.

Не дослушал. Закрыл окно, поехал дальше.

Алёна обернулась. Посмотрела в зеркало заднего вида.

У бытовки, не шевелясь, стоял чёрный петух. Красные перья в хвосте горели на солнце. Смотрел прямо на неё. Провожал взглядом.

По спине пробежал холодок. Повернулась к Ивану, открыла рот…

И ничего не сказала.

У дома стоял знакомый «уазик». Иван вышел первым, поздоровался с Макаром и Вадимом — короткий кивок, рукопожатие. Алёна встала сзади, просто кивнула, слушала их разговор.

Два трупа. Один из них — тракторист. Сгорели в доме, в комнате, которую использовали как склад для утеплителя и краски. И чтобы не таскать со склада, держали там пару канистр с топливом.

Тела уже увезли. Криминалисты на месте ничего не смогли сказать — слишком сильно завалено. Как и почему они там ночью оказались — неизвестно.

Иван спросил, обыскали ли бытовки погибших. Оказалось — нет. Предложил пойти.

— Алёна Игнатьевна, вы с нами?

— Нет, — ответила. — Тут осмотрюсь.

Дождалась, пока скроются за углом. Достала из багажника рюкзак и снегоступы. И так… Петух. Какая нечисть может быть петухом? Перебирала в памяти всё, что слышала в детстве. Василиск — того нужно вырастить из яйца чёрного петуха. Но это совсем уже… Хотя ясно: петух не простой.

А вот деда проверить надо. Голова наконец работала.

Дошла до знакомого места. Нашла следы деда. Глубокие, уже запорошенные снегом. Отошла на три метра влево, пошла параллельно, осторожно ступая, оглядываясь. Снегоступы держали хорошо — не проваливались. Шла, пока не увидела то место с сосной. Остановилась под деревом на небольшой поляне. Проверила браслет с двумя камнями на руке — тигровый глаз и агат. Спряталась за дерево.

— Вот я дура! — одними губами. — С собой вообще ничего нет! И опять не готова!

Выходила из дома не думая. Присела на корточки, проверила рюкзак. Огарок чёрной свечи. Нож. Нитки. Травы. Мелочь.

Повертела свечу в руках. Провернуть что-то рядом с домом деда — вряд ли. А пока…

Осмотрелась. Вышла на тропу. Начертила пальцем на снегу руну «Око». Раньше бы не смогла сделать ничего без, хотя бы примерного, знания ритуала. Теперь же…

Руна засветилась, мигнула. Из неё выскользнула маленькая змея — зелёная, тонкая, послушная. Поползла по снегу, продолжая рисунок, вплетая в узор руну Силы. Следом Алёна добавила Лик и Сквозь — чтобы пробиться через заклятье, если оно есть. Распад и Узел — чтобы снять иллюзию.

От нахлынувшего вдохновения прикусила губу. И ещё один узор — Око, Разум, Разлом. Морок на него самого, чтобы дед не увидел, что потерял облик.

Змея исчезла. Переплетённая узорами вязь вспыхнула целиком и погасла, спрятавшись под снегом.

Алёна подожгла свечу, от неё — веточку полыни. Дым потянулся вверх, тонкий, горький, защекотал в носу.

— Дым полынный, дым густой, — зашептала. — Морок сорви, правду покажи. Кто пройдёт — тот явит лик, что скрыт под чарами — открыт.