Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ) - Белая Дана - Страница 29

Они пошли дальше. Минут через пять Алёна почувствовала лёгкое тепло на запястье — браслет начал нагреваться, сначала едва заметно, потом сильнее. Остановилась, схватила Ивана за рюкзак. В горле пересохло, ладони стали мокрыми.

— Ваня… — голос сорвался на шёпот. — Идёт. Прячемся.

Он кивнул, не оборачиваясь. Быстро огляделся, указал пальцем за спину — туда, где из снега торчали кривые стволы и кусты, сплетённые в плотную стену. Они нырнули туда, прижались к земле, замерли.

Петух шёл сзади. Не спеша. Так же переваливаясь из стороны в сторону, так же тяжело переставляя лапы. Только глаза вместо чёрных стали красными — двумя угольками, тлеющими в глубине.

Он приближался. Остановился почти напротив, метрах в трёх от них. Из дымки, что клубилась вокруг него, начал проступать размытый силуэт — птицеобразное чудовище, ещё не до конца проявившееся, но уже угадываемое в каждой линии. От тумана пахло сырой землёй и чем-то гнилым, прелым.

Алёна медленно, стараясь не шуметь, сняла с шеи амулет из обсидиана. Камень был холодным, гладким, тяжесть его успокаивала. Зажала в кулаке, потом бросила через кусты на тропу. Амулет упал в снег, и облик духа стал чётче — на секунду проступили очертания, когти, клюв. Но петух даже не обернулся. Прошёл мимо, заковылял дальше по тропе.

Они ждали, не двигаясь. Снег холодил щёки, пальцы в перчатках затекли и перестали гнуться. Когда силуэт скрылся за поворотом, Алёна вылезла из кустов, отрыла амулет, сунула за пазуху. Пальцы дрожали, пришлось сжать их в кулак, чтобы унять дрожь.

— Фух… — выдохнула. — Всё работает. Ты видел?

— Конечно, видел. — Иван отряхнул колени, поправил кобуру. — Только у меня браслет еле тёплым стал, когда он уже близко был.

— У меня раньше. — Алёна потерла запястье, где камни уже остыли. — Но, наверное, из-за привязки… — натянула обсидиан на шею, убедилась, что шнурок затянут. — Но знаешь, хорошо, что вообще работает. Потом попробуем сделать тебе оберег побольше и посильнее.

Она подняла глаза на Ивана, и лицо её стало напряжённым.

— Надо спешить. Мне это не нравится.

— Так… что именно не нравится? — Иван насторожился, рука непроизвольно легла на кобуру.

— Ты видел? В тот раз у него кости и внутренности были видны. Теперь же только мясо. — Алёна говорила быстро, почти шёпотом, не отрывая взгляда от тропы. — Понимаешь, это что-то обрастает плотью. И кто знает, что будет, когда он получит… своё тело. Да и вообще, что это, я так и не поняла. Вернее — кто. Не слышала я про таких.

— А спешим куда? — Иван взял её за плечо, заставил посмотреть на себя. — Ловить его?

— Для начала — к избе.

— Очень опасно.

— Мы же уже проверили, что амулеты работают. — Алёна высвободилась, поправила снегоступы. — В тот раз он меня почуял с намного большего расстояния. Так что, если аккуратно, то можно.

Иван кивнул, и они двинулись дальше.

Добрались до поляны с избой. Из трубы валил чёрный дым — густой, маслянистый, неприятно пахнущий палёной шерстью и чем-то сладковатым, приторным. Иван остановился, достал из рюкзака бинокль, осмотрелся.

— Так, и что ты хочешь делать?

— Я хочу посмотреть, что там происходит. — Ладони стали мокрыми. Алёна вытерла их о штаны. — Там ставни старые, покосившиеся. В них щели.

— Алён. — Иван опустил бинокль, повернулся к ней. — День же. Ты в щели этой будешь как под лампой на допросе.

— Тогда ждём и посмотрим, что будет. — Она закусила губу, огляделась. — Только отойдём подальше.

— Ну да… — Иван усмехнулся, но без насмешки. — Логично.

Он повёл её от поляны, недалеко, но так, чтобы можно было смотреть в бинокль. Остановился за поваленным деревом, присел на корточки.

— Так, здесь. В эту сторону следов от дома нет. И дверь видна.

Пока Алёна, взяв бинокль, смотрела на избу, Иван повесил рюкзак на сук, открыл, достал термос. Пар клубами повалил из горлышка.

— На, — протянул железную кружку с дымящимся кофе. — Сейчас ещё бутерброд дам.

— Да уж, Вань… — Алёна оторвалась от бинокля, взяла кружку, обхватила замёрзшими пальцами. — Ну ты конечно подготовился.

— Так не первый раз в засаде. — улыбнулся, протянул большой бутерброд с толстым кружком колбасы.

Через час Алёна начала переступать с ноги на ногу, прыгать, чтобы согреться. Ветер забирался под куртку, леденил спину, пальцы не гнулись, пришлось тереть их одну о другую. Иван переносил холод стойко, молча. Если она отвлекалась на кофе, он тут же брал бинокль, не оставляя дом без наблюдения.

Только через пару часов, когда Алёна уже подумала, что можно бы сходить в машину погреться, Иван тихо позвал:

— Вышел.

Алёна тут же взяла бинокль. Дед метлой подмёл у входа. Взял ведро, отошёл к углу избы, принялся наполнять его снегом. Дверь открылась широко. Вышел петух. Походил вокруг, волоча крылья по снегу.

Старик присел напротив него. Погладил по голове. Что-то сказал и достал из кармана горсть зерна. Петух тут же клюнул.

Алёна покрутила регулятор на бинокле, приблизила картинку. Петух не просто ел зерно. Он расклевал ладонь старика и пил из неё кровь.

В горле пересохло, пальцы, сжимавшие бинокль, вспотели.

— Вань… — Алёна не отрывалась от окуляров. — Это не леший. Это колдун. Точно. Подкармливает призванного духа кровью.

— И что нам это даёт?

— То, что он должен был его где-то призвать. — опустила бинокль, повернулась к Ивану. — И что-то мне подсказывает, что именно тот квадрат, что ты нарисовал, — это то место. И если мы найдём место ритуала, кости или предмет привязки, то сможем изгнать его проще.

Отдала бинокль, достала замёрзшей рукой телефон. Экран моргнул, показал время.

— Четвёртый час. — Алёна убрала телефон за пазуху, под куртку. — Успеем осмотреть.

Они собрались и отправились к машине.

Немного посидели с включённой печкой, проверяя ещё раз схемы происшествий. Алёна водила пальцем по листам, сверяла даты, места, пыталась уложить в голове масштаб. Иван молчал, только изредка поглядывал на неё.

К выбранному месту, граничащему с лесом, где стоял первый амбар, подъехали на машине. Площадку, где он был, выровняли бульдозером, сдвинув обломки к деревьям. Алёна вышла, подошла к холму, занесённому снегом. Ногой почистила кочку — под ней обгоревший кусок железа, ржавый, покорёженный огнём.

— Да уж… — она огляделась. — Тут конечно… фиг что найдёшь теперь. — Обошла холм, пошагала по снегу в лес. Между двух столбов, покосившихся, едва заметных под снегом, увидела бугорок. Скинула белую насыпь ногой, потом рукой, разрывая мёрзлый снег. — Вань! Нашла!

Иван подошёл быстро. Осмотрел старый, перекошенный деревянный крест. Отошёл подальше, откопал ещё одну кочку — крест поменьше, сбитый, с переломанной перекладиной.

— Кладбище, значит, было. — Он выпрямился, отряхнул перчатки. — Сейчас.

Добежал до машины, вернулся с лопатой.

Алёна искала, разрывая снег снегоступами, нащупывала ногами, руками — что-то твёрдое, угловатое. Иван откапывал, отбрасывал снег, разгребал мусор. Пару раз сходили погреться в машину, но холод пробирал уже до костей, и тепло уходило, едва они выключали двигатель.

Кофе кончился. Стало темно. Луна висела низко, разгоняя тьму, но не согревая. Стройка казалась мёртвой — ни огней, ни звуков, только снег скрипит под ногами да ветер гуляет между домов.

Под снегом, в обломках мелких деревьев и различного мусора, нашли переломанные кресты, кое-где части гробов, старых костей и черепов. Алёна отворачивалась, сжимала зубы, но продолжала разгребать снег. От земли тянуло сыростью, хотя стоял мороз.

— Сначала кладбище бульдозером снесли, — сделал вывод Иван. — Потом амбар сгорел. И туда же сдвинули.

— А колдун этим и воспользовался. — Алёна выпрямилась, потирая замёрзшие пальцы. — Ему тут поле непаханое для ритуалов. Духи злые, отзывчивые.

Браслет на руке отчётливо стал теплее. Она на миг замерла, осмотрелась. Откуда? Сзади или спереди? В груди тяжелело, дышать стало труднее.