Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ) - Белая Дана - Страница 38

Иван облегчённо выдохнул:

— Вот и хорошо.

Алёна отступила на шаг, опустила голову, начала ходить перед ним — туда-сюда, туда-сюда, утаптывая снег. Иногда посматривала на парня — проверяла, слушает ли.

— Значит так. — Голос стал твёрже. — Мы делаем ловушки для петуха на подходах к дому. Разговариваем с дедом. И при любом раскладе — ловим и убиваем духа.

Остановилась. В животе зашевелилось — долго, противно, вяло, будто червь переворачивался на другой бок, напоминая о себе. Алёна сжала зубы. Сейчас не время.

На плечо легла рука. Вздрогнула — резко, будто её ударили.

— Алён, что с тобой? — Иван заглянул в лицо, наклонив голову. — Ты точно в порядке?

— А… да. — Отвернулась, провела ладонью по лицу, стирая невесть откуда взявшуюся влагу. — Задумалась. Просто не хочу случайно навредить невиновному.

— Я тоже не хочу. — Иван убрал руку. — Но и подвергать нас излишнему риску — тоже.

На запястье нагрелась бусина. Одна из деревянных — та, что была связана с тропой. Алёна поднесла руку к глазам, всмотрелась. Тонкая выгоревшая линия стала ярче — будто кто-то провёл по ней раскалённой иглой.

— Дух ушёл, — сказала, поднимая взгляд на Ивана. — Начнём?

Парень кивнул. Молча. Без лишних слов.

Алёна проверила содержимое рюкзака — ещё раз, хотя всё уже было разложено по пакетам и свёрткам. Соль. Нож. Бусины. Верёвка. Мешочек с травами. Всё на месте.

— Пошли. — Закинула рюкзак на плечо и отправилась на тропу. Иван — следом, бесшумно, только снегоступы поскрипывали в такт шагам.

В сторону, куда ушёл дух, поставила несколько меток. На развилках, где он мог обойти, у старых деревьев, на пересекающихся тропах у выхода из леса — так, чтобы при необходимости успеть встретить его, перехватить до того, как вернётся к дому. Одну из меток делал Иван — под её руководством. Склонялся над снегом, выводил пальцем руны, которые называла Алёна. И — на удивление — быстро и безошибочно начертил каждую. Твёрдая рука, уверенные движения.

— Хорошо, — тихо сказала Алёна, глядя на получившиеся знаки. — Очень хорошо.

Уже ближе к избе, в низине между двумя старыми соснами, подготовили площадку для ритуала. Алёна очертила круг, насыпала соль по краям, разложила бусины — те, что посильнее. Иван молча стоял рядом, не мешая, но и не отходя далеко.

Снег не прекращался ни на минуту. Мелкий, колючий, он сыпал с низкого неба, заметал следы, скрывал их работу. К тому моменту, как они закончили, площадка выглядела так, будто здесь никто не ступал.

— Всё, — Алёна, выпрямляясь. — Пошли к деду.

У дома заметила, как Иван достал пистолет. Короткое, привычное движение — и рука с оружием скрылась в кармане куртки. Не смотрел на неё, сканировал взглядом темноту между деревьями, углы дома, щели в ставнях.

Вдруг поняла — чётко, ясно, как никогда раньше. Да, нервничала. Да, внутри всё дрожало от напряжения. Но именно благодаря тому, что он рядом — спокойный, надёжный, несмотря на свой страх — действовала. Знала, что всегда поможет. Не сбежит. Не бросит. Иван — её молчаливая тень. Которая просто есть. И это главное.

Посмотрела на него — на этого серьёзного парня, который стоял ночью в лесу из-за неё. Благодарно улыбнулась уголками губ. Подошла, обняла. Прижалась щекой к его груди, услышала ровный стук сердца.

— Спасибо, Вань…

— За что? — Озираясь по сторонам, спросил тихо, почти шёпотом. Удивлённо посмотрел ей в глаза, сжал руку в кармане. Взгляд стал пристальнее, внимательнее. — Ты чего? Как будто прощаешься!

— Типун тебе на язык! — легонько стукнула его по груди. — Просто… спасибо, что ты есть. Всё. Пошли.

Развернулась и направилась к дому. Спиной чувствовала его взгляд — и это было приятно. Не безразлична.

Обогнула избу, приглядываясь к окнам. В щель между ставнями пробивался тусклый жёлтый свет — лампа ещё горела, но уже не так ярко, будто фитиль выкрутили на минимум. Прильнула к стеклу.

Дед спал на кровати. Свернулся калачиком, подтянув колени к животу, и дышал тяжело, с хрипом. В люльке никого. Только одеяло — голубое, вигоневое — свешивалось через край, колыхалось от сквозняка.

Выпрямилась, обошла дом к двери. Глубоко вдохнула — морозный воздух обжёг лёгкие. Выдохнула. Постучала.

Три удара — глухих, увесистых.

И сразу — изнутри послышался скрип досок. Тяжёлый, протяжный. Потом — шаркающие шаги. Кто-то шёл медленно, волоча ноги, с трудом передвигаясь от печи к двери.

Алёна сделала шаг назад. Иван встал чуть сбоку, чуть позади — так, чтобы видеть и дверь, и двор, и тропу, ведущую в лес.

Скрипнула задвижка. Дверь пошла внутрь. Открылась. На пороге стоял дед — сгорбленный, в той же грязной телогрейке. Свет керосиновой лампы упал на его лицо, высветил глубокие морщины, седую щетину, мутные глаза. Изнутри потянуло теплом и дымом — пахло горящими в печи поленьями, сухим жаром, старым деревом.

Дед сонно посмотрел на них, моргнул раз, другой. Потом выпрямился, насколько позволяла спина. Взгляд из мутного стал сердитым, колючим.

Не сказал ни слова. Просто дёрнул дверь на себя, пытаясь захлопнуть.

Но Иван успел — подставил плечо, схватился за край, потянул на себя. Дед не устоял, пошатнулся и с хриплым выдохом повалился на пол — сначала на колени, потом на бок, ударившись локтем о косяк.

— Убирайтесь, окаянные! — закричал, поднимая голову. Глаза горели злобой, пальцы вцепились в половицы. — Чё припёрлись, ироды? Уходите! Это мой дом!

Иван перешагнул порог, встал так, чтобы заслонить Алёну.

— Полиция, — сказал громко, чётко. — У нас к вам серьёзный разговор.

Алёна положила ладонь на руку парня — легонько, прося подождать. Вид старика, пытающегося подняться на четвереньки, был таким жалким, что кольнуло под рёбрами. Не удержалась, шагнула вперёд, присела, взяла деда под руку и потянула вверх.

— Деда, ты извини, очень надо поговорить. Ты это… вставай, негоже на полу валяться.

— Уйди, ведьма! — Дед вырвал руку и снова упал на колени.

Сама выпустила — не ожидала такой силы, такой злобы. Отшатнулась. Иван же прикрыл дверь — плотно, чтобы не дуло — обошёл деда сзади, схватил под мышки и легко, будто ребёнка, поднял на ноги. Протащил до лавки, усадил. Кивнул Алёне.

Перевела дыхание. Села напротив — на корточки, чтобы быть на одном уровне с его глазами.

— А… с чего вы взяли, что я ведьма? — спросила тихо.

— Мне Антошка всё рассказал! — выплюнул старик.

— Поня-я-ятно… — протянула Алёна, и напряжение в плечах чуть отпустило.

Если не сам понял, значит, и не способен. Не ошиблась.

Подошла ближе. Под столом стоял табурет — низкий, шатающийся. Вытащила его, села напротив деда, стараясь говорить как можно мягче, спокойнее.

— Вас же Савелий зовут, да?

— Не твоего ума дело! — Дед сжал кулаки, морщинистая кожа натянулась на костяшках, побелела. Покосился на Ивана — но не со страхом, а с пониманием: не справится. Сил не хватит. — Так… если ж из милиции, то и так знаете. Чего по ночам шастаете, людям спать мешаете? — Голос сорвался на хрип. — Или изжить меня пришли, а?! Так я вас не боюсь, ироды!

— Успокойтесь, — Иван сделал шаг вперёд, встал сбоку, чтобы старик видел его, но не чувствовал себя загнанным в угол. — Ничего плохого мы не замыслили. Помочь пришли.

— Знаем мы вашу помощь! — Дед ударил кулаком по лавке — глухо, с отдачей. Рука Ивана в кармане дёрнулась, но пистолет не появился. — Всё забрать и отправить подальше, чтобы не мешался.

Закашлялся. Согнулся, прикрывая рот ладонью, — кашель вырывался из груди сухой, надрывный, сотрясал всё тело.

Алёна тут же поднялась, подошла к бадье у печи, зачерпнула кружку воды. Присела на корточки перед стариком, вложила кружку в его трясущуюся руку. Дождалась, пока дед откашляется, сделает несколько жадных глотков. Поставит кружку на лавку.

— Дядь Сав, — сказала, глядя ему в глаза. — Да не мы же вас куда-то там отправляли. Мы правда хотим помочь. И если вы расскажете, что произошло…