Алёна Ведьма 3. Мёртвая слобода (СИ) - Белая Дана - Страница 41

Крупинки соли падали на шерсть и перья — и вспыхивали. Каждая оставляла после себя маленькую, тлеющую точку, которая росла, расширялась, прожигала кожу. Запах палёной шерсти ударил в нос — резкий, тошнотворный.

И одновременно с этим — внизу живота зашевелилось. Резко, противно. Будто тот самый червь, которого она представляла раньше, вдруг ожил и начал биться в стенки желудка, требуя выхода. К горлу подкатил склизкий, плотный ком.

Навий дёргался, пытался подняться. Лапы его беспомощно проваливались в снег — круг держал крепко, не отпускал. Когти скребли по земле, вырывая комья мёрзлой грязи.

Алёна упала на колени. Снег обжёг ноги через джинсы, но она не чувствовала холода. По щекам потекли слёзы. Капали на губы, на язык. Вкус их был странным — не солёным, как у нормальных слёз, а гнилым. Протухшая вода, стоячая, вонючая.

Тошнота усилилась. Вместе с ней пришли другие ощущения — чужое беспокойство, чужой страх, чужое отчаяние. Это не её эмоции. Это дух внутри. Он чувствует, что его загоняют, что он не может вырваться — и это чувство перетекает в неё по той странной связи, что тянется от живота.

Её рвало. Изгибало над снегом, выворачивало наизнанку. Рядом извивался монстр из Нави, пытаясь снять невидимые оковы, а она, стояла на коленях и не могла даже вытереть лицо.

Иван подбежал. Опустился рядом, убрал с её лица волосы — мокрые, слипшиеся. Поднял, придерживая за плечи. Присел на колено, заглянул в глаза.

— Скажи, что делать! — Голос его был требовательным, громким. Он постучал по её спине ладонью — несколько раз, коротко, сильно, помогая откашляться.

Алёна закрутила головой. Ком в гортани мешал дышать. Поднимался выше, выше — давил на нёбо, на корень языка.

И наконец она смогла его выплюнуть.

Тёмно-красный, желеобразный сгусток упал на снег. Похожий на свернувшуюся кровь — старую, давно не живую. Алёна задышала — жадно, глубоко. Во рту остался привкус металла и гнили.

Начала вставать — Иван помог, поддержал под локоть. Ноги дрожали, но держали.

Схватилась за нитку, потянула. Красная полоска вынырнула из-под снега — тонкая, покрытая инеем. Начала стягивать ноги и руки существа, оплетая их, сжимая, заставляя замереть.

Алёна отхаркнула остатки воняющего месива, вытерла подбородок рукавом. Стиснула зубы — и продолжила.

— Нитью опутываю, духа в теле запираю. — Голос срывался, но она говорила. — Ни вырваться, ни вылезти, ни вздохнуть, ни шелохнуться.

Трясущейся рукой достала гвоздь. Ржавый, кривой, длиной с ладонь. Воткнула в снег остриём вниз.

— Железом прибиваю, к земле примораживаю. Где встал — там и стой, где лёг — там и сгний.

Снова согнулась пополам — острая резь пронзила низ живота, словно кто-то воткнул туда ржавую железку. Алёна замерла, пережидая. Шевеление внутри замедлилось. Боль быстро уходила, оставляя после себя тупое, ноющее ощущение.

Достала Железко. Бабушкин нож. Сжала рукоять — на ладони отпечатались родовые знаки. Дух бился в конвульсиях, пригвождённый к земле, но Алёна не смотрела на него. Полоснула по пальцу — лезвие вошло в кожу легко, почти невесомо. Кровь закапала на гвоздь, на нить, на снег.

— Кровью Рода запечатываю, силой предков замыкаю. Ни одному колдуну не отпереть, ни одному духу не разорвать.

Внутри всё горело — будто не кровь текла по венам, а расплавленный свинец. Алёна держалась на ногах только благодаря Ивану — он стоял сзади, поддерживая её за плечи, и она чувствовала тепло его рук даже через толстую куртку.

— Навь, прими своё. Явь, отпусти чужое. — Голос стал тише, но твёрже. — Кто без зова пришёл — без следа уйдёт. Кто кровь пил — землёй подавится. Кто смерть нёс — в пустоте сгинет. Силой Рода заклинаю: уйди.

Нить вспыхнула белым. Ярко — так, что Алёна зажмурилась. Ослепительная вспышка длилась всего секунду, но за эту секунду она успела увидеть, как дух конвульсивно дёрнулся в последний раз.

И замер.

Дым палёной шерсти, до этого серый и едкий, стал чёрным. Сгустился, приподнялся над телом — и в следующее мгновение рухнул вниз, впитался в снег, исчез без следа.

Иван облегчённо выдохнул. Звук — простой человеческий выдох — донёсся до ушей чистым, не приглушённым присутствием навия. Он наклонился, взял горсть чистого, мягкого снега — умыл её лицо. Убрал пистолет в кобуру под куртку, повернул Алёну к себе.

— Ты как?

— Голова кружится… — ответила прерывисто. Держалась за живот, сдерживая спазмы. — Сейчас. Ещё кое-что надо сделать.

Сунула руку во внутренний карман, достала бархатный мешочек. Вытряхнула на ладонь цепочку — серебряную, тонкую, с мелкими звеньями. Сделала шаг, наступив на круг. Наклонилась над чудовищем, рассматривая его обгоревший, окровавленный череп.

Осознание пришло не сразу. Алёна смотрела на голову твари. Пулевые отверстия исчезли. Затянулись, будто их никогда и не было.

И тут же — крик Ивана. Толчок в живот. Мир перевернулся стремительно — снег под ногами сменился ветками деревьев и чёрным небом с бледным лунным диском посередине. Перед лицом промелькнул длинный коготь — и врезался в землю там, где она только что сидела.

Парень схватил её за руку — дёрнул, потащил по снегу. Сам на ходу достал пистолет. Выстрелы последовали незамедлительно — в этот раз громкие, резкие, разносящиеся по лесу и отдающиеся в ушах.

Её поставили на ноги рывком.

— Бежим! — Иван потянул её за собой. Отпустил на секунду, перезаряжая магазин.

Алёна успела обернуться.

Существо поднималось. Облокотилось на одну конечность — согнутую, дрожащую. Упало. Снова поднялось. Встало на все четыре, расправило крылья-перепонки. Щёлкнуло клювом и посмотрело им вслед.

Алёна побежала. В спину ей дышало нечто огромное, живучее, полное ненависти.

Алёна бежала, не разбирая дороги. Снег хрустел под ногами. Только ненавидящий взгляд, который впивался в спину, прожигал куртку, добирался до позвоночника. Она знала: если обернётся, увидит его совсем близко. И не сможет бежать дальше.

В промежутках между ударами сердца — громкими, как набат — она пыталась придумать, куда бежать. Как спастись. Но мысли путались, натыкались друг на друга и рассыпались.

Иван обогнал её, выскочил вперёд. Развернулся на ходу, вскинул пистолет. Три выстрела — резких, сухих. Догнал, поравнялся.

— Ему похрену пули! — крикнул он, и в голосе его не было паники. Только злая, холодная констатация факта. — Почти не замедляют. Хотя в колено попал. — Перезарядил пистолет на бегу — привычно, быстро, даже не глядя. — План есть?

— В доме… — Алёна с трудом выдохнула слова. Лёгкие горели. — Забаррикадируемся.

Она сжимала в руке цепочку — серебряную, тонкую. Пальцы онемели от холода, но разжать их она не могла. И только сейчас заметила: камни на шее и на запястье молчат. Не греются, не пульсируют. С того самого момента, как она закончила ритуал, они будто умерли.

Показалась изба. Чёрный силуэт на фоне серого неба, дым из трубы — и фигура у двери.

Дед. Вышел, прихрамывая, держась за косяк. Сонный, ничего не понимающий.

— В дом! Быстро! — закричал Иван.

Савелий шагнул вперёд — не туда, внутрь, а навстречу им, разинув рот. Иван выстрелил в воздух — сухо, оглушающе.

— Заходи, кому говорят!

Дед замер. Они подбежали. Иван, коротко выругавшись, схватил старика за грудки, развернул, открыл дверь ногой и втолкнул внутрь. Следом пропустил её — толчком в спину, грубо. Захлопнул. Деревянный засов тяжело лёг на место.

Алёна прислонилась к стене, пережидая, пока перестанет кружиться голова. Дед поднимался с пола — на четвереньках, медленно. Иван отошёл на метр, перезаряжая пистолет. Потом поднял голову, встретился с ней взглядом.

Она уже знала, что делать. Подбежала к двери, выцарапывая ножом Тривержь. Лезвие входило в дерево с трудом — доски были старыми, но крепкими. Чертила быстро, почти не глядя, только чувствуя, как линии ложатся правильно. Прислонила ладонь к центру вязи — и змеи заскользили по поверхности, выжигая на двери, на засове, на косяках повторяющиеся руны. Камень. Защита. Оберег. Камень. Защита. Оберег.