Старые леди и убийство накануне венчания - Шаркова Елена В. - Страница 9

– Это верно, – задумчиво сказала Вайолет. – И ведь в любом случае мы ещё не осмотрели ни одного дома. Вдруг ни один не подойдёт.

– Вот именно.

Они помолчали, всматриваясь в водную гладь. Невозможно быть рядом с морем и не смотреть на него всё время. Прибой еле слышно плескался у их ног.

– Знаешь, – заговорила наконец Ивлин, – меня Мейбл Пиркинс как-то упрекнула… Ну, надо отдать ей должное, не впрямую упрекнула, но я восприняла это как упрëк. В общем, она сказала, что я везде ношу с собой своë горе. Как у Верлена в стихотворении «Сентиментальная прогулка». Я не любитель Верлена, но нашла это стихотворение и подумала…

– Не слушай никакую Мейбл Пиркинс! – горячо воскликнула Вайолет. – Как она посмела! Дура! Что она вообще может понимать! У неë муж, дети, все живы и здоровы, даже родители живы и здоровы, она не имеет права тебя судить! И ты не горюешь напоказ, какое ей дело до того, что у тебя на сердце!

Вайолет, добрая душа, вся дрожала. Сëстры обнялись. Ивлин знала, что она действительно носит с собой своë горе, Мейбл Пиркинс права, но права и Вайолет – ведь не напоказ же. Вайолет знает, о чëм говорит: она тоже улыбается, решает бытовые проблемы, разговаривает о погоде – десятилетиями со льдом в сердце.

Ивлин старалась не заплакать, поэтому ушла от темы:

– А стихотворение красивое. Помнишь, считалось неприличным читать Верлена?

– Может быть, и правильно, – улыбнулась сквозь слëзы Вайолет. – Но стихотворение я знаю, оно и правда красивое. Зря я назвала Мейбл дурой, это слишком. Ты не устала? Давай пойдëм домой. Надо немножко отдохнуть.

– Мы должны помочь инспектору Редли, – задумчиво произнесла Ивлин.

– Конечно. Это само собой. Так странно, что опять перед нами какая-то тайна, загадка… Пруденс сказала – стоит только начать, и загадки будут сами появляться. Видимо, так и есть.

– Жалко, что нам не спросить у неë совета, – не писать же ей в Египет!

– Я и адреса еë там не знаю. Пруденс обещала написать, когда вернëтся. В любом случае было бы нехорошо беспокоить еë на отдыхе.

– Значит, надо постараться самим разгадать загадку.

– Большая ответственность, – забеспокоилась Вайолет. – Но, думаю, вместе с миссис Редли мы справимся. Она же здесь всех знает.

– Она мне очень понравилась.

– Мне тоже.

– И у них такие тëплые отношения с сыном.

– Но он, конечно, не понимает, каково ей.

– Разумеется, не понимает. Ну, пойдëм?

И они пошли через тростник по тропинке, стараясь не смотреть в сторону Проклятого утëса.

4

В «Синем ирисе» было не протолкнуться, несмотря на то, что вечер ещё не наступил. Но сегодня взбудораженные жители деревни хотели пообщаться и узнать свежие новости.

Свежих новостей никто не сообщал – да и откуда бы их узнали, не от нового же констебля. Хотя старый констебль тоже никогда не делился с людьми никакими сведениями. Чего от них и ждать-то, от констеблей? Поэтому все пересказывали одну и ту же главную новость, добавляя к ней придуманные (или додуманные) подробности, пугая и волнуя друг друга и самих себя.

Потому что невозможно молча переживать внезапную гибель знакомого с детства человека.

– Он там всю ночь пролежал, вы только представьте, что с ним чайки сделали!

– Не хочу представлять.

– И правильно делаешь, что не хочешь. Я тебе скажу. Они, эти чайки…

– Джо, перестань!

– А нашëл его мясник. Ну, ему-то не привыкать такое видеть. Он оставил собаку сторожить труп, а сам…

– Оставил свою Притти? Да еë бы чайки первую заклевали!

– Не хочешь – не верь, только мне это сказал мальчик, который газеты разносит, а ему – служанка молочника. Уж она-то знает, первая сплетница у нас!

– А Оливия при смерти. Говорят, Редли был с ней слишком жесток. Что с парнем делает служба в полиции! Никакой деликатности. Не приготовил к тому, что сейчас скажет, Оливия и грохнулась прямо на каменный пол. Всю голову разбила, доктор сказал – не жилец она. Прямо сказал: не жилец. Вот тебе и свадьба.

– Как человека приготовишь к такому известию?

– Ну, не знаю, надо усадить сначала, дать воды…

– Меня бы такие приготовления сразу разволновали. Ещë хуже было бы.

– Редли ведëт расследование. Кто бы мог подумать, да? Наш бойкий Редли.

– Что там расследовать? Ну, сорвался бедолага с Проклятого утëса. Ясно же, что несчастный случай.

– А слышали, что Шарлотт вернулась?

– Шарлотт?! Сюда? Интере-есно… Ну, прямо очень интересно! Джо, дай-ка ещё пинту. Ну и денëк!

Питер Мейтон не прислушивался к этой разноголосице, хотя машинально выхватывал отдельные фразы из общего жужжания. Он вообще не любил досужие разговоры, и вся деревня знала, что к садовнику Мейтону лучше не приставать со сплетнями или даже невинной болтовнëй о погоде. Буркнет что-нибудь в ответ, да и всё. Но работал он хорошо, что неудивительно – растения молчат и не мешают думать. Не то что люди.

А о чëм он думал, никто и не знал. Кроме, пожалуй, его приятеля Ника. Да и тому Питер мало что рассказывал, больше слушал.

Сейчас Ник был мëртв, а Питер, ещё мрачнее, чем обычно, сидел над ополовиненной кружкой пива, смотрел на шёлковый синий ирис в вазочке и напряжëнно размышлял. Люди не трогали его, зная о том, что Питер и погибший дружили. И о том, что Мейтон, в отличие от них всех, умеет переживать молча.

Питер думал – что делать? Кому сказать? Или лучше не говорить вовсе, сохранить как драгоценную тайну? Промолчать ему не трудно, вопрос в том, что лучше для Ника. То есть для памяти Ника. И для самого Питера, разумеется. Ещё неизвестно, чем всё это для него обернëтся. Надо быть очень осторожным.

Посоветоваться бы с кем-нибудь. Раньше он пошёл бы за советом к Нику, а теперь… теперь не к кому.

Разве что миссис Редли, у которой Питер работает в саду, дала бы хороший совет, она мудрая женщина. Но еë сын ведёт расследование. Вне всяких сомнений, она ему расскажет. Нет, с ней не посоветуешься. Внимание полиции – последнее, что нужно сейчас Питеру.

– А вон подружка невесты пошла, – сказал кто-то из компании, сидевшей за столиком у окна.

Питер отодвинул недопитое пиво, встал, быстро расплатился с Джо и вышел на улицу. Никто в «Синем ирисе» не заметил его исчезновения, только Джо проводил задумчивым взглядом, открыл было рот, чтобы прокомментировать этот внезапный уход, но передумал. Компания у окна увлеклась новой темой – грядущим дознанием. Они не увидели, как Питер большими шагами догоняет Белинду.

Он был крупным человеком, этот Питер Мейтон, – высокий, с большими руками и ногами. И шаги у него были большие.

– Бел, ну как ты после таких известий? – второпях он даже не поздоровался.

– Ох, Пит, это ты. Добрый… нет, день не добрый. Очень даже не добрый. А что я? Я в порядке. Не мой жених погиб перед венчанием, правда? Так что я в порядке. А ты-то как? – спохватилась она.

Белинда нервничала. Питер это видел, но он и сам нервничал. Да вся деревня нервничала.

– Бел, я хотел поговорить… мне бы обсудить кое-что…

– Пит, не сейчас, ладно? Иду в полицейский участок. Хоуи вызвал. Он же теперь инспектор Скотленд-Ярда, наш Хоуи.

– Слышал.

– Смешно, да? Небось заважничает теперь.

– Зачем ты ему?

– Откуда я знаю? Ну, должно быть, хочет расспросить о Нике… об Оливии… Он и с тобой побеседует наверняка. Как иначе – ты же шафер. Друг Ника.

– А после сможешь со мной поговорить? Я бы подождал.

– Пит, я потом сразу пойду… мне надо…

Белинда смутилась.

– К Шарлотт? Слышал, она здесь.

– Уже все знают? – огорчилась Белинда. – Впрочем, стоило ожидать. Да, к Шарлотт, и что?

– Она тебе дороже всех, – с горечью произнëс Питер.

Белинда посмотрела на него внимательнее. Разговорившийся Питер – это было странно.

– Конечно, не всех. Понятно, папа с мамой мне дороже. Но она моя подруга с детства, Пит. Лучшая подруга.

– А Оливия – не лучшая? – не унимался Питер.