Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 19

— Ник, тебя там ждут, — говорит она, скользнув взглядом по мужчине, и легонько тянет меня за локоть. Мы покидаем зал и идём в основной, где царит оживлённая атмосфера: смех, негромкая музыка, звон бокалов. Едва я успеваю улыбнуться новым гостям, Таня тут же склоняется ко мне и шепчет:

— Что тут делает Айс? Ты что, с ним мутишь? Ты же знаешь…?

— Танюшкин, — я обнимаю её за плечи, чтобы успокоить. — Даже если бы я сошла с ума, ни в жизнь бы не стала с ним ложиться в постель, — шепчу в ответ, краем глаза наблюдая, как Беляев садится за один из столиков. Его ухмылка говорит о том, что официантка уже попалась в сети его обаяния. — Он бабник и третий раз разведен. Ещё хуже моего бывшего.

Вру и не краснею, ведь именно с ним я и согрешила примерно месяца два назад.

— Хуже? Точно? — Таня громко хохочет, привлекая несколько любопытных взглядов.

— Закрыли тему, — решительно киваю, и мы улыбаемся друг другу.

— Закрыли, — подруга сразу понимает и немного отступает, чтобы дать мне передышку. — Но чтоб ты знала, Рома почти что побледнел. Не знаю, узнал ли он постоянника «Passion», но заревновал точно.

— Хорош, — дернула носиком, словно прогоняя неприятный запах, и закатила глаза. — Он может жить с этой курицей, а я не могу иметь поклонника?

— Вот именно, — Таня качает головой, её взгляд становится серьёзным. — Не знаю, как ты держишься, Ник.

— Если честно, очень слабо, — признаюсь, опуская глаза на пол, где мои туфли слегка отражаются в идеально отполированной поверхности. — Он тут. Тань. Тут, понимаешь? Он мог просто передать курьером поздравления, заехать на час и уехать, не беся меня своей Светой и их малышкой.

Я чувствую, как по телу растекается тяжесть, словно все эмоции, которые я пыталась подавить, вдруг решили вырваться наружу.

— Моя девочка, — Таня берёт меня за плечи, притягивая к себе в обнимку, и нежно целует в щёку. Её тёплый запах лавандовых духов чуть успокаивает. — Давай мы всем скажем, что у тебя разболелась голова? Поезжай домой. Родные стены и малыши отвлекут.

От её слов мои глаза мгновенно наполняются слезами, которые я с трудом удерживаю. Прижавшись к ней, обнимаю в ответ, чуть покачивая головой.

— Чтобы он думал, что может задеть меня? Нет, Танюш. Я не могу этого себе позволить.

— Ой! — Таня отстраняется, её лицо выражает смесь раздражения и жалости. Она укоризненно качает головой, сложив руки на груди. — Словно два подростка! Мелкие и неопытные. Словно пытаетесь укусить друг друга как можно сильнее. Этот цирк с Айсом! Вот нахера ты это устроила!

Её тонкие брови поднимаются так высоко, что кажется, она сейчас прочтёт мне целую лекцию. За окном в свете фонарей сверкают мельчайшие капли дождя, и я машинально смотрю туда, пытаясь отвлечься от горького кома внутри.

— Ты права, — не отпираюсь, поджимая губы. Внутри на мгновение всё сжимается, но я быстро беру себя в руки. — Затем же, зачем и он привёл эту курицу.

Таня хохотнула, откидывая волосы назад, и, как всегда, легко и беззаботно, побежала дальше работать. Её лёгкие шаги эхом раздаются по залу, а руки мелькают, когда она ловко раздаёт указания персоналу. У неё сегодня задач больше, чем у всех остальных. Её энергия словно разливается вокруг, заставляя остальных двигаться быстрее.

Я смотрю ей вслед, на мгновение позавидовав её лёгкости, а потом натягиваю улыбку. Пусть она и натянутая, но выглядит вполне естественно. Сделав глубокий вдох, иду дальше, чтобы снова побыть счастливой владелицей крутой сети ресторанов, которая не должна показывать, как глубоко её задел сегодняшний вечер.

За окнами уже стемнело, и редкие капли дождя стекают по стеклу. Но в этот момент я заставляю себя улыбнуться шире и переключиться на гостей, чувствуя, как внутри рождается некая холодная решимость.

Или это можно смело назвать вдохновением…

***

— Знаешь, будь моя воля, я бы вообще всё не так сделала. И мясо во всех основных блюдах сырое. И соус клюквенный — кислый, — я замираю в кабинке туалета, прислушиваясь к её словам. В туалете всего два кабинета, но они универсальные, для женщин и мужчин, что, с одной стороны, очень удобно с точки зрения экономии места. Да и вообще, на мой взгляд, это стильное решение: компактно, сдержанно и современно.

Я тихо выдыхаю и слегка закрываю глаза, пытаясь избавиться от нарастающего раздражения.

— Вот не дал он мне её поставить на место. Она должна была понять, что Ромочка вложил в эти её рестораны немерено бабла. И этот рестик он построил, — голос с той стороны звучит пронзительно, явно разъярённый. Замечания по типу полусырого мяса или кислого соуса я просто пропускаю. Клюква — это разве о сладости? Прожарку медиум она как бы сама заказывала.

Я прислоняюсь к холодной плитке и смотрю в зеркало, где отражаются мои собственные глаза, усталые и сонные. Как она хотела быть управляющей, если не понимает элементарного? Не понимаю.

Как и того, почему меня просто не оставляют в покое. Почему бы просто не забыть обо мне? Да, насовсем не получится, ведь он всё ещё участвует в жизни сына. Но… я? Почему нельзя просто забыть, как меня зовут? Я сглатываю с трудом противный ком, что застревает где-то в горле, не давая дышать.

Тихий шум за дверью становится всё громче, и я вздрагиваю, заставляя себя снова выровнять дыхание.

— А, но и это не главное, Натусик! Мы же пришли раньше, — продолжает она. Видимо, этот разговор не ждет. И срочно нужно перемывать мне кости. В моём же туалете. — И вот ни его сестра, ни их семья, почти даже не взглянули на моего Ангела. И что ты думаешь? Как только нарисовалась Вероника, они все тут же забрали её отпрысков. Мужики его сестры чуть ли не в очереди стояли, чтобы её поздравить, шваль такую! Она уже как год не его жена, а эту мелкую и вовсе тест ДНК признал не его дочкой. А они возятся с ними, как с писанной торбой. Жалеют, суку.

Ну, хватит. Обо мне можно говорить всё, что угодно. Хоть с ног до головы песочить, обсуждать, придумывать нелепые сплетни. Но о моих детях — нет. Такого я не позволю.

Выхожу из кабинки, деловито шагаю к раковине. На каждом шаге каблуки звучат уверенно, отмеряя секундное молчание в комнате. Включаю воду, наблюдая, как струи скользят по моим пальцам, и спокойно поднимаю взгляд в зеркало. Светочка стоит за моей спиной, охреневшая и явно не готовая к такой встрече. Её глаза расширены, но она пытается сохранить видимость уверенности.

Я смотрю ей прямо в глаза, позволяя лёгкой усмешке коснуться губ.

— А так будет всегда. Привыкай, — говорю негромко, но чётко, словно ставлю точку в затянувшемся разговоре. — Настя с её мужьями будут на моей стороне. Катюша — и вовсе моя лучшая подруга. Зря ты о семье мужа так отзывалась.

Моя усмешка становится шире, а голос — чуть более саркастичным.

— Ну, а… слушай. Когда ты придумывала, как прыгнуть к нему в койку, ты не думала, что у нас уже есть наш сын? — я делаю паузу, встречая её взгляд через зеркало. — Для мужчин сын — это особенное, важное и нужное. Конечно, ты надеялась переплюнуть, а сейчас, вероятно, хочешь ещё раз попытать удачу. Но Артём был первым сыном. И таким и останется.

Я резко поворачиваюсь, и наши взгляды сталкиваются в воздухе, как две раскалённые молнии.

— Собственно, почему Артём? Потому что я, Свет. Я была первой, дорогая.

Её лицо краснеет, а на губах появляется ядовитая улыбка.

— Сама виновата, что не смогла удержать Ромочку, — шипит она, отвернувшись к телефону, чтобы отбить вызов от своей подруги. — Сейчас вон тоже по разным койкам прыгаешь.

Я едва не смеюсь вслух от её жалких попыток.

— Какое примитивное мышление, — усмехаюсь, перекладывая сумочку с одной руки в другую. — Если мне мужчина подарил цветы, то всё, сразу он мой "ёбырь"? Да хорошо. — Пожимаю плечами с видом полнейшего безразличия. — Будь я хоть какой швалью, дорогая, но моего ребёнка он хотя бы любит.

Светка молчит, стиснув зубы, а я резко разворачиваюсь и вылетаю из туалета.