Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 21

Сегодняшний день стал самым мощным открытием, которое я когда-либо проводила. Кассы радуют, а социальные сети кипят от обсуждений. Люди делятся фотографиями, пишут отзывы. Это лучшая реклама, какую только можно придумать. Живая, искренняя.

Несмотря на неприятные моменты, сейчас я думаю, что всё прошло великолепно. В памяти всплывают сцены вечера, как в ярком калейдоскопе. Как красиво было!

Но взгляд задерживается на одном-единственном букете.Егобукете. Бордовые розы. Глубокого, благородного цвета, которые он дарил всегда, без исключений. Я прохожу, беру их в руки, чувствуя под пальцами прохладу бархатистых лепестков.

В кабинете нахожу вазу, аккуратно убираю упаковку и ставлю розы в воду. Они идеально дополняют интерьер, словно наполняя комнату особенным значением.

Он никогда не изменял себе.

Сейчас тоже подарил именно их. Не знаю, помнит, или просто привык. Но мне приятно.

Вернувшись в зал, я снова выпиваю вина. Не хочется домой. Почему-то. Я хочу немного побыть тут и послушать тишину, где ещё недавно ничего не было слышно из-за громкой музыки. Тут хорошо.

Спокойно.

Я быстро отошла от Светиных слов. Они, по факту, ничего не значат и я могу вообще воспринимать их как белый шум. Ничего не изменится.

А ещё очень интересно сказал Матвей. Их ребёнок не похож на Рому. И тут странно, потому что хотя бы что-то общее должно быть. А этого нет. И никто схожести не видит. Пока как моя дочь копия Ромы.

Тогда как? Мы обе подделали тесты? Я, чтобы у него не было претензий, она, чтобы заполучить его. Кажется, мы обе спекулируем невинными детьми, преследуя свои личные, довольно жесткое и эгоистичные, мотивы. Я не хочу, чтобы он был отцом и для дочери. Я никому не изменяла и ни с кем, кроме него, не спала. Но отец — это не тот, кто в момент зачатия кончил. А тот, кто понимает и принимает всю тяжесть своего звания «отца». Если я ошибаюсь, окей. Приму все свои ошибки и сделаю выводы. Исправлю.

Но это будут мои ошибки.

Неожиданно входная дверь открывается и я поворачиваюсь на звук. Странно, что в час ночи вообще кто-то тут бродит.

Пока мужчина шагает по темному залу, я не вижу его лица и даже нащупываю за баром кнопку охраны. Но после он выходит на свет и садится напротив меня, за бар. Перехватывает мою ладонь и целует, не сводя с меня глаз.

— Я знал, что найду тебя здесь. Ровно после каждого открытия ты сидишь до середины ночи в новом ресторане и рассматриваешь свой труд, — говорит он хриплым голосом. Я встречаюсь с любимым взглядом и нервно сглатываю.

— Я уже собиралась ехать. Что ты тут делаешь?

— Ты будешь собираться ещё пол ночи. Оценивая дизайн интерьера, думая, как завтра пройдет первый день. А после поедешь домой…

— Зачем ты это говоришь? — я сглотнула. Дёргаю руку на себя, и он выпускает ее из своих ладоней. — Зачем ты приехал?

Рома достает себе бокал и наливает вина. Делает небольшой глоток и пожимает плечами.

— Решил не нарушать традицию. Обычно… мы сидели пол ночи в пустом ресторане вместе и пили одну бутылку этого вина на двоих. Сейчас… Все иначе. Но меня тянуло сюда обратно, едва я вышел из ресторана.

— Мне не интересно. Можешь не рассказывать, — я натягиваю на плечи плед и вздыхаю.

— Окей. Молчу. Скажу только, что хотел сказать весь этот вечер. Ты отлично постаралась, Ника.

Почему от таких обычных слов перехватывает дыхание? Почему замираю, чувствуя, как сердце стучит сильнее, и киваю, словно боюсь разрушить этот момент? Я подношу бокал к губам и делаю ещё один глоток нашего вина. Оно, действительно, наше. С самого начала и до этого дня мы пили только его. Вкус знакомый, обволакивающий, будто напоминающий о былой близости.

Мы так похожи. Так сильно были привязаны друг к другу, что сейчас, когда между нами такая пропасть, кажется невероятным, что он больше не принадлежит мне.

— Ты меня так хорошо знаешь, — наконец, включаю защитную реакцию и улыбаюсь, пытаясь скрыть свои эмоции.

— Почему ты не дома? Жена не будет ругаться? — спрашиваю, стараясь звучать легко, хотя внутри все напряжено.

— Жены у меня нет, — спокойно отвечает он, посмотрев на меня своими глубокими глазами. — То, что она везде об этом говорит, не делает её моей женой, Вероника. Я признал её дочь, у нас есть договорённости, но я не чувствую её женой.

Его слова звучат буднично, но я чувствую, как в каждом слове сквозит усталость.

— А дом… понятие относительное. Я не знаю, где мой дом.

Его признание заставляет меня замереть на мгновение. Это прозвучало так откровенно, так просто, что меня захлёстывает волна горечи.

— Ром, вот ты так хорошо меня знаешь. Как ты говоришь. Даже сегодня знал, что я останусь тут. Но поверил, что я могла вот так вот поступить. Ты всё ещё уверен, что…

Он прерывает меня:

— Я не хочу об этом говорить, Ник. Всё, что я хочу, — это посидеть в тишине. Можно?

Киваю, отводя взгляд, чтобы он не заметил, как мои глаза блестят от подступающих слёз.

Мы больше не говорим. Только тишина. Она мягко обволакивает нас, будто создавая невидимую стену. В бокале темнеет вино, отражая мягкий свет подсветки бара. Я делаю ещё один глоток и просто смотрю в полумрак комнаты. Тишина сейчас кажется чем-то болезненно нужным, словно лекарство, которое обжигает, но помогает зажить.

Он пьёт вино, задумчиво рассматривая зал. Его взгляд скользит по пустым столам, тихо мерцающим в полумраке. Я ловлю себя на том, что не могу отвести глаз от его профиля, чётких линий лица, чуть нахмуренных бровей.

Я тоже смотрю в ту же сторону, но вижу совсем другое. Слушаю тишину и собственное сердце, которое стучит бешено, разгоняя кровь. В этом ритме есть что-то успокаивающее, почти умиротворяющее. Мне впервые за весь вечер становится хорошо. Просто сидеть с ним. С предателем и изменщиком. С бывшим мужем, которого я, наверное, всё ещё люблю.

Хочу сказать так много, но слова не идут. Они застревают где-то глубоко внутри, будто цепляются за сомнения, страх и гордость. Сложно решиться выговорить то, что гложет меня этот год. Сложно признаться в том, что я до сих пор жду.

Да, жду. Жду, что он извинится. Что он посмотрит мне в глаза и скажет: «Я ошибся». Что он признает, что нашёл доказательства того, что никогда не изменял мне.

Хотя, если быть честной, мне даже не нужны доказательства. Я и так в это верю. Больше верю в то, что мы оба просто заложники ситуации, в которую нас втянули.

Рома неплохой человек. Он всегда держит своё слово, всегда отвечает за ошибки. Он честный, добрый, сильный. Как отец для моих детей — он лучший. И, может быть, я могла бы простить всё. Но не судьбу. Судьбу, которая распорядилась так, что мы должны были расстаться.

Тишина всё ещё заполняет пространство, и в этой тишине я впервые за долгое время ощущаю не боль, а странное, едва уловимое спокойствие.

— Блин! — я раздражённо ругаюсь, беспомощно глядя на экран телефона, который не захотел включиться снова. Его мерцающий разряженный дисплей кажется сейчас особенно насмешливым.

— Что случилось? — Рома поворачивает голову ко мне, наблюдая, как я безуспешно жму на кнопку включения. В его голосе мелькает лёгкое любопытство и, возможно, забота.

— Да телефон сел, — выдыхаю, обессиленно опуская руки. — Не смогу такси вызвать.

— Давай я вызову, — без колебаний предлагает он, уже доставая свой телефон. Его пальцы ловко пролистывают экран, заходя в приложение. — Никаких проблем.

Я смотрю на него с лёгким напряжением. Его спокойствие сейчас странно раздражает. Пока он разбирается с заказом машины, я машинально лезу за кошельком. В голове пульсирует мысль, что я не хочу быть ему обязанной. Достаю несколько купюр, чуть смяв их в руке, и протягиваю.

— Издеваешься? — его брови приподнимаются, а взгляд становится чуть удивлённым. Он наклоняет голову в сторону. — Убери.

— Ты мне не должен. Не нужно, правда, — упрямо добавляю, пытаясь избежать его взгляда, но это бесполезно. Он всегда смотрит прямо, проникая, кажется, в самую душу.