Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 22

— Убери, это даже не смешно, Ника, — его голос становится твёрже, но не теряет мягкости. Он пристально смотрит мне в глаза, пока я, чуть покачав головой, нехотя убираю деньги обратно в кошелёк.

— Поехали. Что нужно забрать домой? — спрашивает он, уже вставая.

— Там на кухне, — вспоминаю я, смахнув непослушный локон за ухо. — В фольге завтрак для Тёмки и Риты. Забери, пожалуйста.

Он кивает, ни секунды не задавая лишних вопросов. Его движение плавное, уверенное, как и всегда. И в этот момент я снова ловлю себя на мысли, что он никогда не меняется. Всегда такой… Рома.

Я собираю в свою сумочку несколько небольших подарков. Завтра открою их спокойно. Их не так много — это ведь не день рождения, но всё равно приятно. Особенно осознание, что некоторые люди решили заморочиться и сделать что-то личное.

Мы привычно закрываем ресторан вместе, как делали раньше. В такие моменты кажется, будто ничего не произошло, будто мы всё ещё вместе, как раньше. Ощущение странное, болезненно комфортное.

Вместе садимся на заднее сиденье такси. Я устало сползаю в кресло, расслабляясь. Ноги уже не чувствую, день был слишком длинным. Когда почти лежу, запрокинув голову, замечаю, как он смотрит на меня сверху вниз.

— Спасибо, — тихо произношу, встречаясь с его взглядом.

— Не за что, — он улыбается, его голос звучит тепло. — Мне даже приятно помочь. Приятно, что не прогоняешь…

— А смысл? — чуть усмехаюсь, прикрывая глаза. — Тебе это тоже нужно. Что-то постоянное и обыденное.

Я сглатываю ком в горле, стараясь звучать уверенно.

— Ну, да, — соглашается он, слегка кивая. — Прогонять — не прогоняешь, но держишься на расстоянии. Это я тоже понимаю. Но... ничего поделать с собой не могу. Сегодня меня потянуло к тебе. Вышел из дома и поехал, без задней мысли. Просто зная, что ты будешь здесь.

Он замолкает, но спустя пару секунд продолжает:

— Кстати, почему цветы не забрала?

— Потому что у меня дома малышка, — объясняю, пытаясь звучать буднично. — А это дополнительные аллергены. С нашего развода в моей жизни многое изменилось, Ром.

Я улыбнулась, но в улыбке чувствовалась легкая горечь.

— Да, понимаю, — его голос становится чуть ниже. Он ненадолго отворачивается, будто что-то обдумывая, а потом снова смотрит на меня. — Я рад, что у тебя есть смысл жизни. Такой большой смысл. Меня он тоже пока что держит на плаву.

Его слова застревают где-то глубоко внутри, вызывая тепло и боль одновременно.

— Артём? — я смотрю на бывшего мужа, позволяя себе мягкую, чуть задумчивую улыбку. Его лицо едва освещает свет уличных фонарей, пробивающийся через запотевшее стекло машины. Я киваю, слегка наклоняя голову и прикрывая глаза, будто смакуя момент. — Он растёт таким славным мальчиком. Много играет, и, судя по рассказам няни, да и его словам, самый завидный жених в группе. Весь в папочку, я так понимаю, — я усмехаюсь, снова переводя взгляд на него. Его тёмный силуэт кажется почти расслабленным, но напряжение всё ещё угадывается в его плечах.

— Ника… — тяжело вздыхает мужчина, опуская голову назад на мягкую спинку сиденья. В свете приборной панели его лицо выглядит усталым, но спокойным. В салоне уютно и тепло, на обивке сидений тонкий аромат кожи смешивается с лёгким запахом его одеколона. За окном мелькают многоэтажки, их силуэты размыты дождём, оставляющим хаотичные полосы на стекле. Я медленно тянусь к нему, кончиками пальцев легко касаясь его ноги. Движение неспешное, почти невесомое.

— В пять лет это неплохо, Ром, — мои слова звучат с лёгкой насмешкой, словно я хочу растормошить его.

— Само сравнение мне не нравится, малы… Ника, — он осекается, словно обжёгся на старой привычке, и я ловлю это мгновение, позволяя себе чуть больше эмоций. Уголки губ дрогнули, превращая сдержанную улыбку в явную. Я стараюсь скрыть удовольствие от его оговорки, но мои глаза выдают лёгкую искру лукавства.

Усмехнувшись, я киваю, будто принимаю молчаливую игру, в которой мы давно привыкли к своим ролям.

— Я давно не сержусь, — мой голос звучит спокойно, даже немного устало, словно я проговариваю давно выученные истины. За окном дождь уже почти прекратился, оставляя в воздухе лёгкую дымку, а внутри машины остаётся всё тот же уют. Я смотрю на него, изучая знакомые черты лица, и говорю мягче: — Знаешь, все эти склоки, скандалы и ругань чуть не стоили мне моей малышки. — Я пожимаю плечами, будто стараюсь скрыть глубину этой мысли. — И едва я поняла, что именно мне дороже, всё прошло. Словно отрезало. — Я делаю паузу, переводя взгляд на свои руки, покоящиеся на коленях. — Я не хотела потерять её.

Его глаза на мгновение опускаются, взгляд становится рассеянным. Кажется, он ищет слова, но голос выдаёт его быстрее:

— Я был не прав. Даже тогда, когда злился. Я мог вести себя мягче и догадаться, почему тебе плохо.

Слова звучат глухо, но искренне. В машине вдруг становится ещё тише, как будто сам воздух застыл между нами. Я смотрю на него, заставляя себя выдержать его взгляд, прочитать в нём больше, чем он готов сказать.

— Прошлого не вернуть, — вздыхаю я, наконец нарушив это напряжение. — Ром… — его имя звучит так, будто я не называла его уже много лет. — Ты хоть секунду жалел о том, что мы больше не вместе? — Мой голос едва дрогнул, и я проклинаю себя за это.

Словно внутри меня открылась старый, пыльный ящик, полный противоречий. Возможно, сейчас из меня говорит какая-то больная любовь или отчаянное желание исправить ошибку. Возможно. А может быть, какая-то часть моей души всё ещё искренне любит этого человека. Всё ещё держится за него, зависима от его слов, взглядов, даже молчания.

Но ради чего? Ради детей? Нет. Я не верю в счастье, если люди остаются вместе только из-за детей. Это иллюзия, которая ломает больше судеб, чем спасает. Ради него? Тоже нет. Мне, наверное, даже всё равно, что он чувствует. Пусть хоть захлёбывается в своей боли и горечи. Мне всё равно.

Но… ради чего тогда? Ради себя? Ради того, чтобы понять, что я лучше её? Чтобы отбить того, кого отбили у меня?

Как объяснить этот факт? Что я погибаю в его глазах, словно растворяюсь в его взгляде, как лед под жарким солнцем? Тело предательски тянется к нему, каждый нерв будто требует его прикосновения. Словно только он — единственный, кто мне нужен. Сердце бьётся чаще, болезненно сильно, гулко отдаётся в висках, и я не могу остановить этот безумный ритм. Душа тяжело напоминает мне о боли, как будто в груди лежит камень, обжигающий памятью о его предательстве. Но вместе с этим всё остальное исчезает. Мысли становятся размытыми, мозг отключается, оставляя меня наедине с чувствами.

— Я жалею ровно каждый день, что живу с ней, — Рома говорит медленно, каждое слово словно взвешивает на весах. Его голос тяжёлый, грубоватый, но в нём звучит что-то ещё, что-то хрупкое. Он смотрит прямо перед собой, избегая моего взгляда. Линия его губ чуть дрогнула, но он продолжает, будто боится остановиться. — И не понимаю, как так вышло, что Ева — не моя дочь. Не верю. И никогда не поверю, что ты так поступила со мной. — Его голос ломается, и я чувствую, как что-то острое проникает в моё сердце. — И что я мог… не контролировать себя настолько. Ника… — он делает паузу, тяжело вздыхая, — мне сложно. Сложно даже представить, как тебе было. И как тебе сейчас.

Я сжимаю руки, пытаясь удержать дрожь. Его слова рвут меня на части, каждая эмоция взрывается внутри. Хочу ли я в это верить? Хочу ли я простить?

— Сейчас мне хорошо. Ты сейчас рядом, — говорит моя душа, вырываясь вперёд раньше, чем я успеваю сдержать её. Это не слова, которые произнесла я. Это крик, заглушённый внутри меня, но всё же настойчивый.

— Ника… — он шепчет моё имя, как молитву, и я чувствую его пальцы на своей руке. Его прикосновение обжигает, а по телу пробегает волна мурашек.

В его голосе дрожь, которую он не может скрыть.

— Моя девочка… — он едва слышно произносит, но эти слова находят отклик во мне, как будто кто-то дотронулся до самого глубокого, спрятанного места в душе.