Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 28

Мои слова зависают в воздухе, а он вдруг поднимает на меня взгляд. Глаза Ромы — тёмные, опустошённые, с какой-то невыразимой болью, которую он даже не пытается спрятать.

— Хочу, — наконец выдыхает он, и его голос звучит так тихо, что от этого становится тяжело. — Я хочу её оставить с тобой и сам остаться. Я сегодня… — он глубоко вздыхает, проводя рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость. — Понял, что просто дурак.

— Только сегодня? — усмехаюсь я, пытаясь разрядить обстановку, но голос звучит натянуто, как гитарная струна.

— Да, это честно. Я заслужил, — коротко хохотнул он, но в этом смехе нет ничего весёлого. Только горечь. — Ника… Прости меня.

Его слова застают меня врасплох. Простые, но тёплые, они скользят прямо в сердце, оставляя за собой болезненный след. Почему-то что-то колет в груди, будто он не просто извиняется. Я сглатываю, опуская взгляд, и потягиваю тёплый травяной чай. Горячий, с мягкой горчинкой, он тут же согревает меня изнутри, но это тепло не вытесняет того странного холода, который поселился где-то глубоко.

Я киваю несколько раз, а потом покачиваю головой, стараясь собраться с мыслями.

— Что бы в твоей жизни ни происходило, сперва реши проблемы со Светой, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Саше ни к чему слушать ваши скандалы. У неё сейчас формируется психика и восприятие мира.

Рома смотрит на меня, словно не понимает, зачем я это говорю. Его взгляд пронизывает, но я стараюсь держаться.

— Зачем тебе это? — наконец спрашивает он, глядя прямо на меня. В голосе звучит неподдельное недоумение. — Зачем тебе помогать мне, да ещё и брать к себе Сашу? Зачем тебе дополнительный геморрой?

Я улыбаюсь, но улыбка выходит слегка горькой.

— Устроит ответ, если я скажу, что мне хватает того, что она твоя?

Мои слова повисают в воздухе, и я вижу, как в его глазах что-то меняется. Он словно замер, будто не ожидал такого ответа.

— А если она не моя? — вдруг произносит он, и в его голосе звучит осторожность, почти страх. Он смотрит на меня испытующе, как будто хочет увидеть мою реакцию ещё до того, как я что-то скажу. — Я сегодня получил независимый тест. Только сейчас у меня получилось это сделать, и не спрашивай почему…

— Я и не собиралась, — пожимаю плечами, хотя внутри всё переворачивается от любопытства. Но я знаю, что сейчас не время задавать вопросы. Ему нужно самому разобраться, и я не хочу давить.

— Получается, у меня был настолько крутой муж, что дамочка столько всего замутила, чтобы отбить его… — я хмыкаю, пытаясь разрядить обстановку. — Я почти впечатлена.

Рома усмехается, но это скорее горькая усмешка, чем настоящая. Я вижу, как он устал, как тяжело ему сейчас.

— Дай мне время, Ника, — его голос звучит мягко, но в нём слышится надлом. Он кладёт свою ладонь на мою — тёплую, чуть шершавую, и начинает аккуратно, почти нежно гладить её. Этот жест настолько непривычен, что я замираю, не зная, как реагировать. Его пальцы осторожно касаются моей кожи, в этом прикосновении столько тепла и искренности, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. — Немного времени, пожалуйста. Я хочу вернуть тебя. Любой ценой.

Я смотрю на него, пытаясь понять, есть ли в этих словах что-то большее, чем просто красивые обещания. Его глаза, усталые, но серьёзные, ловят мой взгляд и не отпускают. Этот момент кажется почти интимным, но внутри меня всё ещё теплится недоверие.

— Это всё слова, Рома, — я улыбнулась, но улыбка выходит чуть натянутой. Я не хочу показывать, что его слова хоть как-то тронули меня. — На деле… Посмотрим, что ты будешь делать.

Он выдыхает, уголки его губ дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но передумал.

— Хорошо, — спокойно сказал он, слегка пожав плечами. В его движениях теперь есть что-то обречённое, но не слабое. — Я и не думал, что снова будет легко.

— Снова? — я улыбаюсь шире, чуть приподнимая бровь. Голос звучит непринуждённо, но внутри всё переворачивается. Его слова задевают какие-то старые струны, которые я давно пыталась заглушить.

Рома смотрит на меня, и на его лице мелькает лёгкая, почти невесомая усмешка.

— Да, — отвечает он тихо, и в его голосе звучит грусть, смешанная с решимостью. — Снова. Потому что я уже однажды потерял тебя. И второй раз я этого не допущу.

Эти слова повисают в воздухе, как будто весь мир вокруг замолкает. Я отвожу взгляд, чувствуя, как внутри поднимается странное, тёплое, но одновременно тревожное чувство. Его пальцы всё ещё лежат на моей руке, и я вдруг понимаю, что не отстраняюсь.

***

Сижу на диване в полутёмной гостиной, крепко сжимая подушку, будто она — единственное, что может удержать меня от падения в очередной приступ отчаянья и боли. Комната окутана мягким полумраком: единственный источник света — настольная лампа в углу, чьё тёплое свечение едва касается стен. Воздух кажется тяжёлым, липким, будто пропитанным остатками сегодняшних эмоций. Только недавно мы вернулись из ресторана, и я, наконец, отпустила няню, как вдруг раздался звонок в дверь. Приехала Таня.

Она, как всегда, влетела в квартиру стремительно, с порога бросив пару саркастических замечаний о том, какой несправедливый и жестокий этот мир, и почему с виду нормальный мужик в очередной раз оказался мудаком. Её энергия контрастировала с моей апатией, но я молча слушала её, пока она не уселась напротив и не уставилась на меня. Её тон вдруг изменился, голос потеплел, и, чуть прищурившись, она спросила:

— Ну, рассказывай. Что происходит?

Она знала, что что-то не так. Таня всегда умела чувствовать. Ей, конечно, было интересно, что случилось сегодня, но на самом деле она хотела знать больше. Всё. То, что происходило последние двое суток, то, что я пыталась держать в себе.

Я вздохнула, чувствуя, как тяжесть слов буквально давит на грудь. И всё-таки рассказала. Всё. О том, как он приехал вечером ко мне в ресторан. О том, как мы вместе вернулись сюда. О малышке, которая теперь спала в соседней комнате, тихо посапывая.

Таня слушала внимательно, не перебивая, что бывало с ней крайне редко. Но когда я закончила, она вдруг замолчала. Я заметила, как её взгляд переместился куда-то за моё плечо, а потом снова вернулся ко мне.

— Подожди, — наконец выдохнула она, и я увидела, как её глаза округлились. — Ты серьёзно?

Она почти что лишилась дара речи. Её лицо было смесью недоумения и лёгкого шока, а губы слегка приоткрылись, будто она собиралась что-то сказать, но никак не могла подобрать слов.

— Это правда? — переспросила она, глядя на меня так, словно я только что призналась в чём-то невероятном.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Таня ещё какое-то время молчала, а потом встала и начала нервно ходить по комнате.

— Ты… Ника, что с тобой? Я не узнаю тебя!

— Что мне нужно было сказать, Тань? Что бросай ребенка, я слишком гордая? Саша не виновата ни в чём.

Саша спит в соседней комнате вместе с моими малыми. Я оставила её у себя на ночь, потому что он попросил. Я бы не смогла ему отказать. Впрочем, я сама это и предложила. И сказала честно, почему. Потому что малышке ни к чему слушать их ругань, ссоры. Да и мои дети совсем не капризные, спят спокойно рядом с ней, не подозревая, как тяжело мне сейчас, как путаются мои чувства. Впрочем, им и не нужно этого знать. Пусть живут в своём идеальном детстве. И спят по ночам, видя свои наивные розовые сны, полные детских фантазий.

— Ника, я не понимаю, как ты вообще на это решилась, — говорит она, поглядывая в сторону детской. — Я думала, после всего… ты не сможешь даже видеть его. А уж тем более его дочь от этой ненормальной.

Смотрю в пол, вздохнув. Даже не знаю, как объяснить. Саша — всего лишь ребёнок и не виновата в том, что творится между Светой и Ромой. Между нами… Или, возможно, это какая-то отчаянная попытка показать самой себе, что я способна на прощение. Не уверена. Всё кажется таким запутанным.

— Не знаю, Таня, — признаюсь. — Просто решила… Может, хотела проверить, смогу ли я так спокойно принять её. Хотя слово "спокойно" тут не очень уместно. — Я горько усмехаюсь, но тут же опускаю глаза.