Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 35

Может быть, он действительно решил все свои проблемы?

Эта мысль греет меня. Может, он наконец взялся за ум. Может, перестал терпеть Свету и её манипуляции, её постоянные истерики. Она ведь так наследила не только в его жизни, но и в моей.

Да и, если серьёзно… Ну, не так выглядит счастливый человек в браке. Я видела его — угнетённого, уставшего, загнанного в угол. Он рядом с ней был совсем другим.

А сейчас он другой. Он улыбается. Он выглядит свободным.

Но что будет, если я его прощу?

Этот вопрос застревает в голове противной занозой. Я даже не сразу замечаю, как Алек что-то говорит, а Рома коротко шутит в ответ, вызывая лёгкий смех вокруг. Всё это время я думаю о том, что прощение — это не просто слово. Это новая точка отсчёта. Это шаг, за которым последует что-то большее.

Но готова ли я?

Да, он ошибся. Стал жить с ней, хоть и долго тянул с нашим разводом, спал с ней… скорее всего… я тоже не идеальна и у меня был мужчина после рождения крохи… но это даже сложно было назвать сексом. Ему, Артуру, то есть, понравилось, конечно. А мне было горько…

***

— …Хорошо, что на кухне были повара и вовремя исправили ситуацию! Не то открытие бы пошло… по одному месту! — чуть подвыпивший Алек рассмеялся, откинувшись на спинку дивана. Его глаза блестели от выпитого, а голос звучал громче обычного, с лёгкими нотками хмельного задора.

— Я и не думал, что там чуть пожар не произошёл! — поддержал его Рома, запрокинув голову и громко рассмеявшись. Этот смех такой живой, заразительный, что даже я не смогла удержаться от улыбки. — Всё выглядело грандиозно, как будто всё шло идеально!

— Мы даже Вероничке ничего не говорили! — добавил Алек, всё ещё весело смеясь, и махнул рукой, будто отгоняя саму мысль о том вечере. — Она и так не присела за весь день и вечер, как и Танюшка. Но если бы узнала ещё и про это… — он закатил глаза и снова засмеялся, почти облокотившись на Рому.

— Так что… — Алек не успел договорить, как у него зазвонил телефон. Он быстро выключил звук, мельком взглянув на экран, и поставил стакан с ромколой на стол.

— Я пойду спать. Поговорю с женой и спать, — сказал он, поднимаясь с дивана. Немного покачнувшись, он усмехается, смотря на меня. — А то наговорю тут на штраф…

— Брось, дорогой, — я улыбнулась, глядя на него. — Ты такой у меня талантливый, что я скорее себя оштрафую.

Алек, уже направляясь к двери, обернулся и подмигнул:

— Ты такая шикарная, дорогая, что я оплачу этот штраф. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи… Ром, — кивнул он другу. — Ты останешься?

— Пусть, — коротко отвечаю за него. — Может, мы поговорим…

Рома кивает, и Алек уходит, оставляя нас вдвоём. Дверь за ним мягко закрывается, и в номере воцаряется уютная полутьма. Только свет от бра на стенах и мягкие отблески шампанского в моём бокале освещают комнату.

Я откидываюсь на спинку дивана, позволяя себе расслабиться. Впервые за год я пью шампанское, и не просто пью — наслаждаюсь. Бокал приятно холодит пальцы, а пузырьки мягко щекочут язык, поднимая настроение с каждым глотком. Я тихонько улыбаюсь, глядя на золотистую жидкость. Уже вторая бутылка. Голова приятно кружится, словно мысли наконец отпустили, и я могу просто быть здесь и сейчас, без лишних тревог и переживаний.

Шампанское стреляет в голову мягко, будто укутывает меня тонким шёлковым покрывалом. Мне тепло, легко, хорошо.

Рома сидит напротив, его взгляд расслабленный, но внимательный. Он молчит, но его молчание совсем не тяготит. Напротив, оно создаёт ощущение спокойствия, будто он знает, что торопить этот момент не нужно. Мы оба просто наслаждаемся тишиной, редким чувством безмятежности, которое бывает так редко в нашей жизни.

Вкус шампанского — терпкий, с едва уловимой сладостью, — идеально сочетается с атмосферой номера.

Полумрак, создаваемый светом дорогих торшеров, создаёт волшебное настроение. Хочется отпустить прошлые обиды, оставить их за дверью… Я хочу. Так сильно хочу начать всё заново с ним, что просто не смею думать уйти или выгнать его.

Противоположная стена — это огромные панорамные окна, за которыми простирается ночное море. Огни далёких яхт мерцают на горизонте, отбрасывая блики на воду, и я на мгновение отвлекаюсь, глядя туда, надеясь, что волны помогут мне успокоить мысли. Но в отражении стекла вижу его — напротив, на кожаном диване, сидит мой бывший. Он молчит, но его взгляд — настороженный и внимательный — не отпускает меня ни на мгновение. Мы не виделись всего ничего, но именно сегодня словно должна решиться наша судьба.

Я делаю ещё один глоток шампанского, пытаясь скрыть лёгкую дрожь в руках. Звук пузырьков тихо шипит в бокале, заполняя тишину, которая кажется слишком густой, слишком насыщенной. Кажется, её можно есть ложкой… В воздухе витает аромат дорогого дерева и лёгкий оттенок цитрусовых. Его парфюма.

Я поднимаю глаза, наконец, решившись встретиться с его взглядом. Убегать больше некуда. Бокал в моей руке опустошён наполовину, и я ставлю его на столик рядом. Тонкий хрустальный звон от соприкосновения стекла с мраморной поверхностью кажется слишком громким.

— Ты изменилась, — наконец, произносит он, и его голос разрезает тишину, как нож. Слова звучат спокойно, но я чувствую, как они проникают глубже, чем должны. — Я имею в виду, после твоей работы в клубе. Увы, я понял это только недавно. Но ты стала очень хорошей мамой и отличной женой. Я и мечтать не смел, что всё будет именно так.

— Потому что хочу семью, - пожала плечами. - Это логично. Я никогда и не была карьеристкой. Просто желала быть ЗА мужем и думала, что с тобой у меня это получится… Впрочем, у меня так и получилось. Я долго считала себя именно ЗА мужем. За тобой…

Я опускаю взгляд и снова поднимаю бокал, чувствуя, как алкоголь слегка согревает горло.

— За твою свободу, — говорю негромко, стараясь придать голосу легкость, которой на самом деле нет.

— Это так очевидно? — он улыбается, чуть наклоняя голову набок, как будто действительно удивлен. Поднимает свой стакан, и мы пьем.

— Да-а, — тяну, держа стакан в руках, будто это спасательный круг. — Ты выглядишь… таким счастливым. Словно кто-то держит твои губы и не дает им расслабиться. И не улыбаться. — Я хмыкаю, почти не замечая, как мои слова звучат чуть колко.

— Может, это потому, что я с тобой? Наедине? — Его голос мягкий, но в нем проскальзывает что-то большее.

— Может, — пожимаю плечами, отводя взгляд. — Я не знаю… Что тебя сейчас может сделать счастливым.

— Я не особо изменился за этот год. А ты?

Я вздрагиваю, как будто эти слова на секунду вскрыли что-то, что я тщательно прятала.

— И я… — отвечаю неопределенно. Глядя в бокал, решаюсь. — Хочешь… Мы поговорим?

Я поднимаю глаза, и в его взгляде тут же отражается моя боль. Моя неуверенность. Но я вижу, что он тоже хочет этого. Хочет понять, объяснить, поговорить.

— Хочу, — говорит он просто.

— Тогда говори. Первый. Почему все вот так произошло.

Он смотрит мне в глаза. Долго. Не отводит взгляда, хотя я вижу, как это дается ему с трудом.

— Давай сперва напьёмся. Иначе… я не смогу, — его голос звучит глухо, но я знаю, он не лжёт. В его глазах скользит усталость или сожаление, но я не хочу всматриваться слишком глубоко. Не сейчас.

Я молча киваю, и мы снова тянемся к бокалам. Стекло приятно холодит пальцы, и я, не задумываясь, делаю смелый глоток. Мы слишком много сегодня должны обсудить.

Мы долго говорим на отвлечённые темы. О Тёме, тщательно избегая всего, что касается Евы. Он шутит, и я смеюсь — слишком громко, слишком легко, хотя внутри всё сжимается. Мы говорим обо всём и ни о чём одновременно, как будто боимся коснуться чего-то важного, того, что так и висит между нами.

Немного позже мы переползаем на пол, садимся перед огромным окном, которое выходит прямо на море. Я переодеваюсь в футболку, в которой собиралась спать, а он одалживает второй халат, заворачивается в него так, что видно только его лицо и руки, торчащие из рукавов. Оба ловим этот момент тишины, слушаем, как волны с лёгким шорохом накатываются на берег. Мы глушим свет, чтобы хоть немного было видно воду, неяркий свет луны отражается в окнах. И дальше пьём.