Измена. Ты меня (не) забудешь (СИ) - "Tommy Glub" - Страница 5

Слыша имя сына, я делаю глубокий вдох, пытаясь подавить нарастающую волну ярости. Смотрю на освещённые окна гостиницы.

— Может, приехать, помочь? — предлагаю, зная, что она откажется, но надеясь на что-то, на малейший намёк, что всё это лишь плод моего воображения.

— Нет, милый, не нужно… Спасибо, — её голос звучит чуть приглушённо и напряжённо, как будто она хочет как можно скорее завершить разговор, будто сдерживает что-то… или кого-то.

— Хорошо. Я… Я люблю тебя, малышка. Сильно, — мои слова звучат едва слышно, но я чувствую, что это нужно мне больше, чем ей. Сказать это. И услышать её ответ.

— И… я, — ответ еле уловим, и прежде чем успеваю сказать что-то ещё, она быстро отключается.

Смотрю на её имя, высвечивающееся на экране телефона, и внутри всё холодеет — будто к сердцу поднесли ледяной клинок и хорошенько по нему прошлись. Я с силой бью по рулю, пока в голове вспыхивают воспоминания о Свете, словно давно неугасшие угли. Сдерживаясь, насколько могу, произношу:

— Едь домой.

Она робко хмурится, слегка наклоняя голову, словно не понимает всей серьезности моего тона.

— А как же… Обед? У нас ведь ещё столько дел, Роман Анатольевич… — её голос дрожит, как тонкая струна, готовая лопнуть.

Я скользящим взглядом смотрю на неё — её надутые губы и широко распахнутые глаза, полные наивности и страха, начинают раздражать. Она слегка подрагивает. И это бесит ещё больше.

— Х-хорошо, — прерывающимся голосом произносит она, словно не верит, что её отпускают так внезапно. — Пожалуйста, не… не ведите машину в таком состоянии.

Она быстро выходит, а я опускаюсь лбом на руль, чувствуя его твердую холодную поверхность, как якорь в море бушующих чувств. Не пойду я туда. Не буду бить морду. Если она так поступила… Я сжимаю руль, пытаясь подавить в себе эту волну. Я просто…

Да.

Я просто дам ей быть с ним.

Потому что больше не смогу к ней прикоснуться.

Я не еду домой. В запасе несколько часов. Если её больше не устраивает наш брак, и она решила, что единственный выход — изменить мне… Что ж, я предоставлю ей эту возможность. С горьким осознанием, я спокойно составляю документы и подготавливаю договор. Но, когда мои мысли возвращаются к нам, перед глазами вдруг всплывает тот самый вечер, когда я впервые её увидел.

Она тогда словно сошла с обложки глянцевого журнала — тонкое, изящное тело, соблазнительно поблёскивающее под светом ламп, едва прикрытое лёгкой тканью, что едва доходила до колен. Этот образ сразу пробудил во мне самые неприличные желания, и в тот момент весь мир для меня исчез. Она двигалась, будто не касаясь земли, её гибкость завораживала, и в ней сочетались женская грация и дерзость. Я не видел вокруг ничего, кроме неё — идеально сложенной, притягательной, как магнит.

Мы познакомились позже. Я случайно встретил её в торговом центре, и она выглядела совсем иначе — простой, без следа тех магических теней и отражений, которыми играли тогдашние огни. Но её естественная красота затмевала всё. Мы начали общаться, и вскоре я понял: правду говорят, между мужчиной и женщиной невозможна дружба. Во мне горело желание, мне стоило усилий сдерживать свои мысли. А она считала меня другом.

Я наблюдал, как она работала в клубе «Pasion», и каждый раз, когда видел её окружённой поклонниками, чувствовал болезненный укол ревности. Она смеялась и принимала их подарки, флиртовала, вызывая у меня смешанные чувства. Вероника долго никого не подпускала близко. Её холодность и неприступность лишь усиливали мои чувства. Годами я верил, что, возможно, для неё я — единственный, кто не безразличен. Но позже понял: её независимость была не игрой, а её естественной сутью.

Она принимала ухаживания от поклонников просто потому, что могла. Её улыбка пленила, её взгляд манил. Шикарная, уверенная в себе женщина, она была достойна того, чтобы ей восхищались и приносили дары, словно к ногам самой прекрасной богини. И ради её улыбки я готов был пойти через многое. Как и все её ухажёры.

Если бы мой племяш не замутил с её подругой, возможно, ничего бы и не случилось. Но с тех пор, как мы стали чаще видеться благодаря общим встречам и непринуждённой обстановке, я ощутил — это мой шанс, и решил его не упустить.

Она никогда не давала повода для ревности, даже намёка. Я помог ей построить сеть ресторанов, окружил вниманием и роскошью, чтобы у неё никогда не возникло желания покинуть меня. Стильные рестораны с продуманным интерьером, лучшие повара, достойное место в городе — всё это мы создали вместе. Но, кажется, где-то я допустил ошибку, которую не заметил вовремя.

Вернувшись домой, я провожу вечер с сыном, пока наша помощница готовит ужин. В тишине кухни, наполняющейся аппетитными запахами, мы с Артёмом общаемся — он рассказывает о своём дне, тщательно выговаривая слова, и я слушаю его, чувствуя, как возвращаюсь в реальность. Он — главное, ради чего я готов стараться. Ровно к восьми всё готово, и Вероника появляется в прихожей.

Пока она переодевается, я сажусь за стол рядом с Артёмом и, пододвинув к нему тарелку с котлетами на пару и пюре, улыбаюсь — он явно в предвкушении. Запах свежеприготовленного ужина наполняет всю кухню, такой тёплый и уютный, что даже мне становится спокойнее на душе, и я ощущаю, как голод усиливается.

Возможно, сначала поужинаем, а потом я подниму тот вопрос, что давно не даёт покоя. С того момента, как я вернулся, прошло почти сутки, а мы с Вероникой едва успели перекинуться парой слов. Ужин кажется хорошим моментом, чтобы начать разговор и попытаться понять, где же именно у нас произошел раскол. Когда? Ведь до недавнего времени всё было хорошо

— Как… аппетитно, Ниночка, — с едва заметной улыбкой говорит Ника, заходя на кухню. Её голос звучит тише, чем обычно, а взгляд устремлён на тарелки, стоящие на столе. Она почему-то держится за живот, и, ступая осторожно, будто боясь лишний раз пошевелиться, проходит к столу и садится. Её движения кажутся скованными, словно она испытывает дискомфорт или старается скрыть свою боль. Я, не сводя с неё глаз, делаю глоток виски, чувствуя, как крепкий алкоголь обжигает горло и успокаивает нервное напряжение. Сдерживаю себя, чтобы не спросить лишнего прямо сейчас.

Ника выглядит бледной, лицо её осунулось, и видно, как усталость проложила глубокие тени под её глазами. Они кажутся тёмными и отчётливыми, контрастируя с её обычно сияющим взглядом. Её губы едва заметно подрагивают, словно она с трудом удерживается от того, чтобы не сказать что-то важное или тяжёлое.

Тени под её глазами кажутся глубже обычного, а губы слегка подрагивают. Может быть, действительно, несколько часов была занята, занимаясь чем-то очень…

Блять.

В пальцах едва не хрустит стакан, чувствую, что ещё немного — и я сорвусь. Костяшки пальцев белеют от напряжения, и стекло под ними становится горячим. Внутри меня пылает яростный огонь, словно раскалённая лава, сдерживаемая только тонкой оболочкой, готовая прорваться наружу. Каждое дыхание даётся с трудом — воздух кажется густым, почти удушающим, как будто комок гнева заполняет мою грудь и не даёт нормально вздохнуть. В висках отчётливо пульсирует, отдаваясь тупой болью в груди, которая с каждой секундой разрастается, заполняя меня изнутри.

— Как день, дорогая? — спрашиваю я, стараясь сохранить спокойствие в голосе, хотя это требует немалых усилий.

Она поднимает на меня взгляд, в котором читается изнеможение и какая-то тупая, изматывающая боль. Её глаза опущены, и, нервно сглотнув, она тянется к бокалу с вином, но, поколебавшись мгновение, передумывает и берёт стакан с водой. Быстро, будто торопясь подавить что-то внутри, делает глоток, и я замечаю, как её рука слегка подрагивает.

— Хорошо, — отвечает она, едва слышно, стараясь улыбнуться, но усталость в её голосе говорит о другом. — А твой?

— И мой, — наклонив голову в сторону, я улыбнулся, стараясь скрыть лёгкое раздражение, что поселилось внутри. От её взгляда мне становится немного не по себе, словно она видит меня насквозь, обнажая мысли, от которых хочется спрятаться. Я даже передёргиваю плечами, пытаясь стряхнуть это чёртово напряжение, но оно лишь сильнее окутывает меня, словно тяжёлый, душный туман, от которого не скрыться. Всё внутри сжалось — не так я представлял этот ужин. Я хотел, чтобы он прошёл иначе, более спокойно. Хоть и разговор нам предстоит всё же тяжёлый.