Провинциальный остеопат (СИ) - Маревский Игорь - Страница 20

Приехали… Пускай, я и смог сохранить хорошую мину при плохой игре, внутри меня всё буквально сжалось.

— У Орехова проблемы со спиной, межпозвоночная грыжа. Я провожу с ним занятия по ЛФК, чтобы он смог заниматься в общей группе без вреда для здоровья. Всё рамках программы, Пётр Семенович.

Капустин ухмыльнулся. Зло ухмыльнулся.

— Ишь, смотри какие слова он знает. ЛФК! — Капустин специально медленно выделил каждую букву. — А тебе известно, что для ЛФК нужен отдельный приказ, или тебе не доложили? Тебя кем нанимали?

— Физруком, — ответил спокойным голосом я.

— Не спортивным реабилитологом случаем? — хмуро спросил Капустин.

— Нет, Пётр Семенович, — всё так же ответил я.

— А может, врач ты или невролог?

Издевается гад, хочет, чтобы я отвечал перед ним, как провинившийся школьник. С одной стороны, он прав. Я действительно занимался без приказа, но с каких это пор инициатива не поощряется? Может, ему не было известно, что Орехову стало лучше?

Так что передо мной развернулись два пути. Первый — я стою, поддакиваю, киваю головой, как умалишённый, прошу прощения и бегу зализывать раны в спортзал. Второй — буду стоять на своём, но без особого напора. Главное, не сдавать назад. Если Капустин почувствует, что я начинаю переходить границы и откровенно бросаю ему вызов, он меня отстранит от занятий с занесением в личное дело. Послушают-то скорее его, а не сопляка преподавателя, который тут без году неделя.

Вот такая вот ситуация сложилась.

— Я преподаватель физической культуры со специализацией по спортивной биомеханике и реабилитации, — уверенным голосом ответил я, уповая на настроение завкафедры.

— Вот именно, Смирнов! — повысил голос Капустин. — Ты — преподаватель, а не врач! Если с этим Ореховым что-нибудь случится, отвечаешь знаешь кто будет⁈ Я! Я, а нет ты, Смирнов, — Вдруг Капустин медленно выдохнул, когда его лицо стало краснеть, и, усевшись обратно на стул, спокойным голосом продолжил. — Поэтому давай прекращай тут свои эксперименты и сворачивай частную практику. Ты работаешь на университет, а не используешь спортзал как свой уголок для шабашек. Всё, давай, отправляй Орехова в поликлинику, пускай приносит назначение, а ты будешь делать ровно то, что напишет ему врач.

Я стоял и внимательно слушал слова Капустина, ощущая, как внутри меня поднимается волна раздражение и недовольства. Почему? Да потому что ему было плевать на парня. Потому что я мог ему помочь и уже помог, а Капустин хочет, чтобы отправил к местному терапевту, который выпишет ему анальгин и покой. Ну уж нет!

— Пётр Семенович, — запротестовал я. — Врач в поликлинике прописал ему покой и обезболивающие, и у парня мышцы уже начали выключаться. Я даю ему безопасную нагрузку и результат уже есть. Боль практически ушла.

Чёрт… Кажется, зря я это сказал. Ещё на словах «я даю ему безопасную нагрузку», шайбовидное лицо завкафедры начало вновь краснеть и он, не выдержав, взорвался:

— Результат? Ты мне тут про результаты не рассказывай! — рявкнул он, засовывая в рот сигарету. — Я тридцать лет в этом вузе работаю! А ты только устроился и уже решил, что эдакий доктор, идрить тебя за ногу, Хаус? Здесь не кафедра реабилитологии и не медицинский институт! Это Бауманка! Твоя задача, чтобы студенты бегали, прыгали, сдавали мне нормативы — и всё! Их здоровье — забота их самих, врачей и родителей, не твоя!

Пока Капустин выплёскивал все накопившиеся эмоции я просто стоял. Стоял и молчал не потому, что был согласен, а просто понимал — спорить бесполезно. Что бы я сейчас ни сказал, какие бы факты ни привёл, Капустин всё равно будет рявкать и чехвостить меня по полной. С его точки зрения, происходившее сейчас — это воспитательный элемент молодого щенка взрослым и старым питбулем.

— И ещё, Смирнов, — уже спокойнее добавил Капустин, так и не закурив сигарету. — Ещё раз увижу, что ты с ним после занятий возишься, буду сразу писать докладную прямиком ректору, так что я тебя предупреждаю. Сам потом будешь ему объяснять, почему решил поиграть в доктора. А теперь вон! Прочь с глаз моих, пока собак на тебя не спустил!

Я молча кивнул, вышел из кабинета и лишь через некоторое время понял, что Капустин всё это высказал мне не со зла.

Вообще, Пётр Семенович не был плохим человеком, так как, в противном случае, уже марал бы бумагу и катал заяву на меня ректору. По-своему он даже пытался защитить всю кафедру, включая и меня тоже, просто делал это немного иначе. Делал так, как делало его поколение и поколение раньше. Никаких тебе прелюдий, никаких корпоративных монологов в стиле «Мы одна команда» и «Каждый из нас выполняет важную работу».

Капустин был человеком, который вырос в обычной рабоче-крестьянской семье рабоче-крестьянского государства. Так что винить его за прямоту или вопли, направленные в мою сторону, я попросту не мог. Да и, чёрт возьми, он был прав. Я перешёл черту. На живом человеке использовал неподтверждённую методику, и то, что получилось, не оправдывало риск.

Вот только отказываться от Кости не стану. Только не теперь, когда у парня появился шанс полностью избавиться от этой проблемы и жить полной жизнью. Если придётся, буду заниматься с ним по вечерам или вообще за пределами университета. Любая спортивная площадка тоже подойдёт.

Внутри внезапно расправилось нечто, похожее на сжатую пружину, и, медленно выдохнув, я побрёл обратно в спортзал. Не знаю, как сложатся дальше отношения с этим человеком. Будет ли он мне ставить палки в колёса, лупить по ним ножом или вообще пустит под откос — это оставалось загадкой. Так что единственное, что мог себе пообещать в тот момент, — впредь быть осторожнее и аккуратно выбирать свои следующие действия.

Вечером того же дня я сидел за столом в общежитии и уже в третий раз перечитывал собственные записи по подопечному Орехову. Жизнь в общаге шла привычным темпом, и вокруг всё было как всегда. Вот только у меня перед глазами снова и снова всплывало красное лицо Петра Семеновича и его обещание накатать на меня накладную.

Значит, делаем вывод, что работать открыто мне больше нельзя.

Каждый раз, когда мне требовалось что-то визуализировать или набросать план, я всегда брал чистый лист бумаги и начинал рисовать схему. Сегодняшний случай не стал исключением.

Первым пунктом я обвёл жирным кружком время. Именно после семи вечера большинство преподавателей уже расходилось по домам. Причём Капустин уходил один из первых, вместе с лаборантками, а в спортивном комплексе оставались только дежурные и редкие студенты. Идеальное время, чтобы проводить частные сеансы с Ореховым.

Вторым пунктом стала моя каморка. Моя пещера. Мой маленький уголок.

Ещё неделю назад она казалась мне обычной кладовкой, в которую по ошибке засунули раскладушку. Правда, теперь она должна, как и я, преобразиться и стать моим полноценным кабинетом. Подпольным кабинетом, если уж на то пошло. Простыня уже есть, так что осталось купить массажное масло, которого у меня не так много, пару чистых полотенец и, возможно, небольшой валик под ноги. Всё это стоило копейки, зато будет выглядеть вполне профессионально.

Также стоит подумать о записях, которые ни в коем случае нельзя хранить в спортзале. Обшарить мои вещи в общаге Капустин не сможет, а вот прошерстить помещения в универе — это вполне в его духе.

Я задумчиво покрутил ручку меж пальцев и перешёл к самому интересному. Названию.

Раз уж занимаюсь экспериментальной терапией, то, как и у любого проекта, у него должно быть название. К тому же, ещё в универе заметил, что чем скучнее звучит термин, тем меньше людей задают вопросы.

Поэтому будет: «Биомеханическая коррекция функциональных нарушений опорно-двигательного аппарата методом Смирнова». Или просто БКФН.

— Господи, — пробормотал я. — Ещё немного, и начну писать полноценные статьи.

Мысль заставила улыбнуться, но сейчас решил сконцентрировать все усилия на лечении Орехова. Как только парню станет лучше, начну думать о других аспектах и способах применения системы, а до тех пор…