Мир Логосов. Эфирные археологи - Сухов Лео - Страница 4

– Что, заработал? – удивлённо спросил старичок-механик, когда я подал в первый починенный винт энергию, и тот послушно застрекотал, набирая обороты. – Кэп, ты что – график?

– Нет, там всё просто! – пояснил я и рассказал о причине поломки.

– Вон оно что! – вздохнул Пенгор. – Наверно, это тот мальчик из дома Сарда нам свинью такую подложил… Зря мы над ним посмеивались – видимо, услышал нас…

– Нашли над кем смеяться!.. – буркнул я, решив не говорить, что я тоже немного в контрах с этим самым домом Сарда. И это, кстати, была одна из причин, почему я старался во время учёбы лишний раз не светиться в городе.

– Ну да, зря мы так!.. – согласился Пенгор.

Через полчаса, когда закончилась погрузка, а оба винта были починены, я объявил пассажирам и экипажу о немедленном отлёте. И это объявление, надо сказать, было встречено без лишнего энтузиазма – особенно уставшей командой. Правда, устала команда ещё вчера, а сегодня вроде как я куда больше задолбался, но в какой части это отменяет всеобъемлющую человеческую лень?

Мы отдали швартовы и начали отходить от Большой Скалы… Большая Скала… Это ведь не просто название, которое по недостатку фантазии дали скале её гордые жители. Это не только центр здешнего человечества. Нет! Это ещё и символ. Символ того, что когда-то это самое человечество жило на поверхности и буквально владело всем миром. А ещё Большая Скала – это место, где есть горизонт. Единственная из всех скал, где, если стоишь на одном краю, взгляд упирается не в возвышенность, а в тот самый край, где небо сходится с землёй…

А сам город, что на ней построен – это вообще мегаполис, заселённый сотнями тысяч людей. В этом городе есть канализация и водопровод. В этом городе есть безумно дорогие самобеглые повозки, а ещё над его улицами на планерах самых разных форм доставляют срочную корреспонденцию. В этом городе иметь свой личный воздушный шарик с одним винтом – это не глупость, а роскошь. Если вы никогда не были выросшим в пятиэтажном городке провинциалом, который приехал в современный мегаполис – то вряд ли поймёте, что я ощущал в тот момент, когда увидел Большую Скалу впервые…

Впрочем, я видел в своих яслях и по-настоящему большие города – и вряд ли смогу полностью понять, что чувствуют местные провинциалы, приехав сюда впервые. Боюсь, что меня давно не удивить пятнадцатиэтажным домом, а вот им был удивителен даже он. Большая Скала – будто осколок далёкого прошлого, где местные были умнее, могли лучше и имели больше. И ещё она – надежда на будущее. Надежда, которая всё ещё теплится в сердцах многих людей Терры, потому что они помнят – когда-то всё было хорошо. И, возможно, когда-нибудь станет хорошо снова…

Но, отбросив романтику и пафос, надо сказать, что, как и любой мегаполис, Большая Скала прямо-таки окружена пробками. Вот только состоят эти пробки не из скучковавшихся автомобилей, а из дирижаблей. Одни наматывают круги в поисках хорошего места для швартовки, другие причаливают, третьи – отчаливают… И чтобы пройти через эту мешанину, требуется немалый навык, а ещё знание простых здешних правил. Если бы мне довелось прилететь сюда на «Шарке», то вряд ли бы я сумел без происшествий с первого раза добраться до места стоянки…

А правила-то здесь были очень простые: уступай тем, кто идёт с подветренной стороны; пропускай тех, кто поднимается; не надо переть поперёк потока – и так далее и тому подобное. Этих правил было немного, но без них в здешнем мегаполисе приходилось бы очень тяжело. И, кстати, пока мы отходили прочь от Большой Скалы, я не упустил случая постоять за штурвалом, получая бесценные практические навыки. Ликан за это время рассчитал наш курс, указал мне точное направление, – и я с удовольствием повёл старый транспортник к цели.

Этот дирижабль был значительно больше того, что мне доводилось водить. Взять хоть ту же гондолу, которая по своим размерам не сильно уступала аэростату. Да, с точки зрения известной мне физики это вообще-то было не слишком нормально. Однако я-то теперь понимал, за счёт чего всё это достигается. Во-первых, сфера пустоты, которая сводила плотность воздуха внутри аэростата до просто неприличных величин. Во-вторых, и нагрев воздуха был здесь немаленький. Хоть логос огня и стал работать хуже, но нужную температуру пока ещё давал. В-третьих, свою роль играл и материал, из которого делалась гондола. На Земле такие материалы не так давно появились, но до сих пор явно уступают белому дереву. Но я всё это к чему?..

Да к тому, что когда ты ведёшь махину высотой больше пятидесяти метров, длиной – в тридцать, а шириной – в двадцать с лишним метров, это вообще-то удивительное чувство… Четыре огромных винта медленно разогнали эту огромную тушу до тридцати километров в час, и мы начали плавно выползать из скопления дирижаблей. Я не стал сразу уводить воздушный корабль за облака – чтобы не столкнуться в тучах ещё с кем-нибудь. И только спустя четыре часа я передал управление Ликану, а сам отправился в кают-компанию, чтобы перекусить – и вообще узнать, кто и чем занимается.

А в кают-компании было людно. Собрались в ней почти все наши пассажиры (не было только академика) и глава штурмовиков по имени Селом. И все они что-то очень азартно обсуждали.

– Читали сегодняшние газеты, кэп? – спросил у меня Анж, когда заметил, как я наливаю себе кофе.

– Не до того было, гра, – признался я. – А что там?

– Ещё одна скала! Это просто ужасно! – всплеснула руками Инора.

– Так лет через двадцать у нас совсем пограничных скал не останется! – возмутился Венко.

– Да будет вам, гра! – попытался успокоить его Селом. – Рано или поздно всё восстановят.

Спор завязался заново, а я подошёл к столу и взял выпуск газеты. Бумажонка имела весьма претенциозное название, «Человечество» – как бы намекая, что она не какая-то там местная писулька, а самое что ни на есть серьёзное издание. Я бегло прочитал первую заметку, вторую, третью… И понял, что у меня заканчивается кофе. Пришлось сходить и налить ещё из фарфорового кофейника.

Да, ещё одна скала пала после нападения тварей… Эти упорные ребята за последнее время опустошили два десятка мелких скал. Правда, они почти нигде не встречали серьёзного сопротивления, но разве в этом дело? Местное человечество впервые за много лет столкнулось с врагом, который активно его вытеснял с занятых позиций – и, похоже, всё ещё не понимало, что происходит.

Я отошёл от спорщиков, пристроился на стареньком диванчике в углу кают-компании и постарался расслабиться.

– Вы не слишком впечатлены новостями, кэп? – Рядом со мной пристроился пневматик, Тунип.

Может быть, он решил составить мне компанию, а, возможно, посчитал, что мне будет скучно. В любом случае я решил не посылать его сразу и всё-таки ответил:

– Это ведь не первая скала. И явно не последняя. Удивляет, что ещё не предприняты меры…

– Согласен. Это и меня удивляет… – кивнул Тунип. – Но военная машина и дома́ неповоротливы. Пока они развернутся и что-нибудь решат, может пройти немало времени…

– Совершенно верно! – согласился я.

На удивление, Тунип не стал продолжать бесполезный разговор, и пока я допивал кофе, мы так и сидели молча – что меня более чем устраивало. А потом всё как-то закрутилось, и я почти забыл о новости про очередное нападение. Как только мы отошли от Большой Скалы достаточно далеко, я приказал запустить все винты, и мы на полной скорости устремились к месту назначения.

Дни проходили за днями, и я почти не общался с нашими пассажирами, по уши занятый делами дирижабля. А в нашем «Бауне» всегда было чем заняться… Старик и в самом деле доживал свои последние годы – и старательно ломался в том или другом своём укромном закутке, куда не мог подлезть старый Пенгор. Хотя, возможно, Пенгор часто преувеличивал сложность доступа к тому или иному месту, чтобы не делать всё это самому. Но так или иначе, я с помощником механика вынужден был постоянно следить, чтобы дирижабль не развалился в воздухе.

По вечерам я часто сидел в рубке и наблюдал за тёмными небесами через огромные обзорные стёкла. Восемь дней промчались почти незаметно. Скорость «Баун» развил немаленькую, до Руно мы должны были добраться в течение суток. И как раз на восьмой день во время своих вечерних посиделок я увидел мчавшийся к нам на всех парах дирижабль. Сложно его было не заметить, ведь он, на секундочку, частично горел – и экипаж, похоже, никак не мог справиться с пожаром. Впрочем, там всего экипажа-то было человек семь… Я бы, может, и мимо пролетел, но восьмилучевая звезда на аэростате – такая же, как и на нашем – как бы намекала, что этот поступок будет неверным.