Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 10

— Красавчик? — удивлённо воскликнула она. — Ты опять здесь? Я уже решила, что после прошлого визита тебя хотя бы месяц не увижу.

— Здравствуйте, Елизавета Игоревна, — приветствовал я главного врача. — Рад, что вы ещё в Пинске.

— А уж как я рада, — усмехнулась она, спускаясь на одну ступень. — Особенно учитывая, что каждый твой приезд означает новые неприятности.

— Елизавета Игоревна, а как наш товарищ, которого мы тогда привезли с гангреной. Он… жив?

— Жив, красавчик. Ногу пришлось ампутировать, но операцию он перенёс успешно. Его вчера эвакуировали в тыл.

Я выдохнул, только сейчас почувствовав, насколько боялся другого ответа.

Её взгляд переместился на Метёлкина. Лейтенант застыл рядом, явно не понимая сути разговора.

— Лейтенант Метёлкин, — представился он, вытянувшись. — Адъютант командира семьдесят пятой стрелковой дивизии.

— Елизавета Игоревна Корсакова, главврач этой богадельни, — отозвалась женщина, внимательно осматривая багровую шишку на его виске. — Вас самого сначала осмотреть или вы по делу?

— По делу, — твёрдо произнёс Метёлкин. — За городом находится колонна с тяжелоранеными. Около шестидесяти человек. Люди несколько дней в дороге, медикаменты закончились. Нам нужно понять, сможете ли вы их принять.

Улыбка исчезла с лица Елизаветы Игоревны. Она поднялась обратно на крыльцо, и на несколько мгновений задумалась.

— Шестьдесят человек? — переспросила она. — А врачи там имеются?

— Два врача, два санитара и две медсестры. Старшим — военврач Рябинин, — оттарабанил Метёлкин.

— Борис Львович? Знаю его. Это хорошо, что он с вами, — сказала она. — Но принять ваших раненых я не смогу. Госпиталь эвакуировали. Но в самый последний момент привезли ещё десятерых. Их я бросить не могла, поэтому осталась с двумя санитарами и сестрой. Ждём машину, но когда она придёт и придёт ли вообще, никто не знает.

— Так вы нам поможете? — спросил Метёлкин.

— Да чем я тебе помогу, сынок? — грустно улыбнулась Елизавета Игоревна. — Размещу раненых в пустых палатах? И дальше что? Перевязочного материала осталось совсем немного, лекарств ещё меньше. Хирургов нет. К тому же мы можем уехать в любой момент. Как только появится транспорт для оставшихся, мне придётся решать, ждать ли вас или вывозить тех, кто уже здесь.

— Колонна выйдет сразу после нашего возвращения, — заверил я. — До города час езды, если дорога останется свободной.

— Несколько часов сейчас могут оказаться вечностью, — нахмурилась главврач. — Немцы уже пытались войти в Пинск. Следующий раз добровольцы могут не сдержать их.

— Но вам нужно подождать всего пару часов, — настаивал Метёлкин. — Генерал–майор Недвигин будет очень недоволен, если вы нас не дождетесь.

Елизавета Игоревна посмотрела на него с лёгкой насмешкой.

— Какая тонкая угроза, молодой человек. Не каждый день встречаю адъютантов, которые так умело пытаются давить авторитетом своего непосредственного командира.

Метёлкин не понял, хвалят его или ругают, поэтому предпочёл сохранить серьёзное выражение лица.

— Вообще ничего сделать нельзя? — спросил я.

Елизавета Игоревна поморщилась.

— Постой здесь, красавчик, я сейчас.

Она скрылась за дверью, но через несколько минут вернулась с небольшим деревянным ящиком.

— Здесь перевязочный материал и кое–какие лекарства, — объяснила главврач. — Не богато, но на какое–то время хватит. Передашь Рябинину.

Я принял ящик. Он оказался тяжёлым, внутри тихо звякнуло стекло.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Это сейчас дороже боеприпасов.

— Не разбей, красавчик, — предупредила она. — Второго не соберу.

Метёлкин слегка поднял брови, снова услышав странное обращение, но промолчал.

Я отнёс ящик к «полуторке» и поставил в кузове вплотную к переднему борту. Вернувшись к крыльцу, увидел, что Елизавета Игоревна осматривает шишку на виске Метёлкина.

— Голова кружится? — спросила она.

— Незначительно, — с достоинством ответил лейтенант.

— Тошнота?

— Нет.

— Сознание теряли?

Метёлкин помедлил.

— На непродолжительное время.

— Значит, получили сотрясение, — заключила она. — Вам бы отлежаться, а не бегать.

— Я выполняю важное поручение, и не могу отдыхать, — возразил Метёлкин.

— Скажи своему генералу, что я готова принять его колонну, — после длинной паузы произнесла Елизавета Игоревна. — Я останусь здесь и дождусь вас.

Она отвернулась от лейтенанта и взглянула на меня.

— Постарайся побыстрее обернуться, красавчик. Не хочу угодить в лапы к немцам. Был, знаешь ли, неприятный опыт общения с ними в девятнадцатом году.

— Уже лечу, Елизавета Игоревна.

Она ущипнула меня за щеку, кивнула Метёлкину и вернулась в здание. Дверь закрылась, двор снова опустел.

Мы сели в кабину. Метёлкин некоторое время смотрел перед собой, словно обдумывал разговор.

— Она всегда так общается с военнослужащими? — наконец поинтересовался он.

— Только с теми, кто ей нравится, — усмехнулся я, запуская двигатель.

Лейтенант покосился на меня.

— Вы давно знакомы?

— Несколько дней.

— Весьма своеобразная женщина, — признал Метёлкин и поправил планшет на коленях. Через минуту, когда мы ехали по городу, лейтенант удовлетворённо сказал: — Задание выполнено. Госпиталь найден, разрешение на прием раненых получено, обстановка выяснена.

— Осталось вернуться, — усмехнулся я.

«Полуторка» уже миновала первый перекрёсток и медленно катилась по пустой улице, на которой солнечный свет задерживался лишь на верхних этажах каменных домов, выхватывая из полумрака выбитые окна, обломанные карнизы и края повреждённых крыш. Внизу всё постепенно сливалось в одну серую полосу. Окна казались тёмными провалами, стекло возле стен перестало блестеть, а редкие деревья, уцелевшие после взрывов, вытянули через мостовую длинные неподвижные тени.

Я держал машину ближе к середине улицы, объезжая крупные обломки у обочин и выбирая места, где колёса меньше прыгали на выбоинах. В кузове стоял драгоценный ящик Елизаветы Игоревны. Во время каждого толчка внутри негромко позвякивало стекло, и этот звук заставлял меня невольно оглядываться.

Метёлкин сидел спокойно, придерживая планшет обеими руками. После разговора с главврачом он выглядел довольным. Не весёлым и не успокоенным, а именно довольным собой и результатом поездки, словно согласие Елизаветы Игоревны принять раненых было достигнуто исключительно благодаря его настойчивости и упоминанию фамилии Недвигина. Я не собирался с ним спорить. Главное мы сделали. В Пинске оставались медики, имелись пустые палаты, вода и хотя бы небольшой запас перевязочных материалов. Теперь следовало вернуться к колонне раньше, чем обстановка возле города успеет измениться.

Каменные дома постепенно редели. Впереди уже виднелись деревянные строения окраины, крытые потемневшей дранкой и окружённые садами, но до них оставалось несколько кварталов. На одном из перекрёстков я заметил четверых красноармейцев с винтовками в руках. Они стояли возле угла двухэтажного здания, первый этаж которого лишился всех стёкол.

Один из них вышел на середину улицы, поставил винтовку прикладом к ноге и поднял левую руку.

Я убрал ногу с педали газа и заранее нажал на тормоз. «Полуторка» замедлилась, покачиваясь на булыжниках, и остановилась в десяти шагах от патруля. Я перевёл рычаг в нейтральное положение, выключил зажигание и дождался, пока двигатель затихнет. После его тарахтения окружающие звуки вернулись не сразу. Сперва слышалось лишь потрескивание остывающего металла, затем донёсся шелест листьев в саду за ближайшим домом и стук незакреплённой ставни.

Трое бойцов носили «голые» малиновые петлицы. У четвертого имелись три «треугольника». Старший сержант выглядел совсем молодым, лет двадцати двух, не больше. Узкое лицо ещё не успело загрубеть, над верхней губой темнела редкая щетина, но держался он подчёркнуто уверенно.