Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 9

Через некоторое время появились первые дома, стоявшие в окружении небольших садов. За низкими заборами виднелись огороды и хозяйственные постройки. Во дворах не двигались люди, не лаяли собаки, не хлопали калитки.

Впереди, у правой обочины, показались две человеческие фигуры. Я еще больше сбросил скорость и до боли в глазах присмотрелся к незнакомцам. Оба были в гимнастерках и держали в руках винтовки. Красноармейцы? Один стоял ближе к дороге, второй возле телеграфного столба. Никаких заграждений на дороге не было.

Боец у дороги шагнул вперёд и поднял ладонь.

Я заранее нажал на тормоз. Свободный ход педали оказался именно таким, как предупреждал водитель, но машина послушно замедлилась и остановилась метрах в десяти от красноармейца. Я перевёл рычаг в нейтральное положение, но глушить двигатель не стал. Правая рука легла на приклад автомата.

Второй боец сразу направился к нам. Он двигался быстро, однако настороженности не терял. Когда он подошёл ближе, я узнал обветренное лицо, запавшие глаза и густую щетину. На черных петлицах блестели «треугольники». Это был старшина Рябов, с которым мы столкнулись при выезде из Пинска три дня назад. Старшина тоже всматривался в меня, сперва недоверчиво, затем его брови поползли вверх.

— Погоди–ка, это ведь ты был с тем сержантом из разведроты семьдесят пятой дивизии? — изумлённо проговорил старшина, опуская ствол винтовки. — Как его там… Зимин?

— Точно, товарищ старшина, — улыбнулся я. — Рад видеть вас живым.

Рябов подошёл к дверце и протянул руку.

— Вот уж не ожидал, — признался он, крепко сжимая мою ладонь. — Я думал, вы давно до Малориты добрались. Где сержант Зимин? Где остальные?

— Зимин и остальные бойцы находятся за городом, — сообщил я. — Малориту пришлось оставить.

Метёлкин выпрямился и «сделал официальное лицо».

— Лейтенант Метёлкин, адъютант командира дивизии, — представился он, доставая из нагрудного кармана удостоверение. — Направлен в Пинск для оценки обстановки и решения вопроса о размещении раненых. Вот документы.

Рябов скользнул взглядом по его знакам различия, по багровой шишке на виске и снова посмотрел на меня.

— Ясно, товарищ лейтенант, — ответил он, даже не протянув руку к удостоверению. — Но это вам не ко мне, это вам в комендатуру и госпиталь надо.

Метёлкин слегка поджал губы, но документ убрал.

— Кто сейчас удерживает город? — спросил я. — Красная Армия ещё в Пинске?

— Пока мы удерживаем, — устало сказал Рябов и оглянулся на второго бойца. — Основные части немцев прошли севернее, к Минску, а к нам вчера сунулись силами примерно до полка.

— Тяжелый был бой? — уточнил я.

Старшина провёл ладонью по щетине.

— Тяжёлый, — подтвердил он. — Если бы не местные, город бы не удержали. Коммунисты собрали добровольцев, раздали винтовки, вывели людей на позиции. Рабочие, служащие, преподаватели, партактив. Многие оружие до войны только на сборах держали, а стояли не хуже кадровых. Немцы давили несколько часов. Отбили их с большим трудом.

— Где сейчас противник? — вмешался Метёлкин.

— В город не вошёл, — пояснил Рябов. — Насколько близко стоят, я вам точно не скажу. У меня пост на этой дороге, дальше своего участка не хожу. Слышал, что отошли после неудачного штурма, перегруппировываются. Новый удар могут нанести завтра утром.

— В Пинске крупные части остались? — спросил я.

— Какие там крупные части, — горько усмехнулся старшина. — Небольшие группы красноармейцев, остатки разных подразделений и добровольцы. Иногда через город проходят бойцы, пять человек, десять, редко больше. Одни ищут переправу, другие пытаются догнать свои части. Учреждения давно эвакуировали. Комендатура ещё работает, но и там людей почти не осталось.

— А госпиталь? — насторожился я. — Нам прежде всего нужен госпиталь.

Рябов вздохнул.

— Госпиталь эвакуирован. Почти всех раненых вывезли, персонал тоже. Но здание не совсем пустое. После эвакуации туда ещё привозили людей. Кто–то из медиков остался. Сколько их и что у них имеется, не знаю.

— Дорогу покажете? — спросил Метёлкин.

— До госпиталя отсюда прямо не доедете, — предупредил Рябов. — Въезжайте в город, держитесь этой улицы до каменных домов. Там спросите у патруля добровольцев. Обратно поедете этой же дорогой?

— Если она останется свободной, — пожал я плечами.

— Я буду здесь, — заверил старшина и отступил от дверцы. — Езжайте.

— Спасибо, товарищ старшина.

Пинск встретил нас пустыми улицами. Грохот двигателя разносился далеко между домами, отражался от стен и возвращался приглушённым эхом. Но в разбитых окнах не появлялись лица, лишь иногда за занавесками угадывалось движение, но люди не спешили выходить наружу и смотреть на одинокую машину.

Ближе к центру деревянная застройка начала уступать место каменным домам в два и три этажа. Город выглядел знакомым и одновременно изменившимся. Я уже видел его после взрыва складов, поэтому выбитые окна, сорванные двери, оборванные провода и повреждённые крыши не стали для меня неожиданностью. Осколки стекла всё ещё блестели возле стен, хотя середину мостовой успели расчистить. На некоторых домах рамы заколотили досками, но в большинстве оконные проемы оставались пустыми. Повреждения не выглядели свежими. Пыль успела покрыть обломки, по расчищенным проходам протянулись следы ног.

На следующем перекрёстке дорогу нам преградили четверо вооружённых мужчин в гражданской одежде. На одном была старая кожаная куртка, на другом светлая рубаха, подпоясанная армейским ремнём. У всех имелись винтовки, на поясах висели подсумки. На рукавах виднелись красные повязки.

Один из добровольцев поднял руку. Я остановил машину. Мужчина в кожаной куртке подошёл к кабине. Ему было около сорока лет. Щёки заросли щетиной, лицо выглядело усталым, но взгляд оставался внимательным.

— Куда направляетесь, товарищи? — спросил он, сперва посмотрев на меня, затем на Метёлкина.

— Нам нужен городской госпиталь, — произнёс лейтенант максимально официальным тоном. — Выполняем поручение командования. В здании должны оставаться медицинские работники.

— Остаются, — подтвердил доброволец. — Езжайте прямо до дома с колоннами, перед ним повернёте налево. Через два квартала увидите чугунную ограду и кирпичное здание. Ворота открыты.

— Улица проходима для грузовиков? — уточнил я.

— Проходима, — кивнул мужчина. — Завалов нет. Только возле углов осторожнее, стекла много.

— Немцы в городе появлялись? — спросил Метёлкин.

Доброволец нахмурился.

— В город не вошли. Подходили с западной стороны, но мы отбились. Здесь сейчас спокойно, насколько вообще может быть спокойно.

Доброволец отступил от кабины и махнул своим людям. Они освободили проезд.

Я врубил передачу и повёл «полуторку» дальше. Указанный дом с колоннами нашёлся быстро. Его первый этаж лишился почти всех стёкол, но массивный фасад сохранился, и ошибиться было трудно. Мы повернули налево, миновали два пустых перекрёстка и увидели знакомую чугунную ограду.

Двор госпиталя выглядел непривычно. Во время прошлого посещения здесь стояли подводы и грузовики, сидели и лежали десятки раненых, носилки двигались к крыльцу почти без остановки. Сейчас ворота оставались открытыми, и за ними не было никого. На вытоптанной брусчатке валялись обрывки бинта.

Я въехал во двор, остановился возле входа, заглушил двигатель, накинул на плечо ремень «ППД», вышел и огляделся. Метёлкин последовал за мной.

Здание не было покинуто. За одним из окон второго этажа мелькнула фигура в белом халате. В глубине хлопнула дверь, и донёсся приглушённый голос.

Входная дверь открылась раньше, чем мы успели подняться на верхнюю ступень. На крыльцо вышла немолодая женщина. Худое лицо, воспаленные от недосыпания глаза, седые волосы под косынкой, уверенная походка и неожиданно живой и очень внимательный взгляд.

Елизавета Игоревна остановилась на верхней ступени крыльца, несколько секунд всматривалась в меня и вдруг высоко подняла брови.