Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 12

— Товарищ старший сержант, проверка документов закончена? — поинтересовался он таким тоном, словно разговор происходил не на пустой улице осаждённого города, а в штабе перед строевым смотром.

Демидов повернулся к нему и ответил после небольшой паузы.

— Закончена, товарищ лейтенант. Командировочного предписания у вас нет. Цель поездки и перевозимый груз документами не подтверждены. Вы оба проследуете в комендатуру.

— Оба? — переспросил Метёлкин, слегка приподняв брови. — У вас есть законные основания задерживать адъютанта командира дивизии при выполнении срочного приказа?

Сержант упрямо сжал губы.

— Вы удивительно настойчивы, товарищ старший сержант, — заметил Метёлкин, и в его голосе появилась привычная нотка высокомерия. — Это качество бывает полезным, если человек способен понимать границу между служебной бдительностью и превышением должностных полномочий! Вы явно неспособны адекватно оценить обстановку.

Щёки сержанта слегка покраснели.

— Я оцениваю обстановку, товарищ лейтенант. Противник рядом с городом. Вы следуете куда–то без предписания. Я вынужден задержать вас до выяснения обстоятельств.

— Вы проверили наши документы и признали их подлинными, — сказал Метёлкин. — В кузове находится ящик с медикаментами, переданный главным врачом Пинского госпиталя. За городом ждут около шестидесяти тяжелораненых. Их состояние требует немедленного лечения. Мы с красноармейцем Сошниковым действуем по прямому приказу командира дивизии. Какие именно обстоятельства вы ещё собираетесь выяснять?

— Комендатура установит, действительно ли генерал–майор Недвигин находится возле Пинска! — немного неуверенно ответил Демидов.

— Каким образом? — осведомился Метёлкин. — Пошлёт запрос в штаб семьдесят пятой дивизии, которого больше нет? Свяжется с корпусом, связь с которым потеряна? Отправит посыльного в лес, на место стоянки колонны? Сколько часов займёт эта полезная деятельность?

Старший сержант стиснул челюсти.

— Это не вам решать.

— Верно, — неожиданно согласился Метёлкин. — Решать вам. Поэтому предлагаю оформить решение надлежащим образом.

Он вынул из кабины планшет и достал из него блокнот и карандаш.

— Назовите фамилию, имя, отчество, номер подразделения и должность.

— Зачем? — растерянно спросил Демидов.

— Для доклада генерал–майору Недвигину, — спокойно объяснил лейтенант. — Я укажу, что патруль комендатуры задержал разведывательную группу даже после проверки удостоверений личности. Отмечу время задержания, сообщу, что вы были предупреждены о наличии в машине медикаментов, однако приняли решение сорвать выполнение срочного приказа командира дивизии. Основание задержания также запишем с ваших слов.

— Вы мне угрожаете, товарищ лейтенант? — процедил старший сержант.

— Ни в коем случае, — с холодной вежливостью возразил Метёлкин. — Я обеспечиваю точность будущего доклада. Вы исполняете обязанности и, вероятно, уверены в правильности решения. Значит, скрывать вам нечего.

— Мы обязаны доставлять подозрительных лиц в комендатуру, — Демидов оглянулся на своих бойцов. Но те стояли с каменными лицами, уже сообразив, что разговор принял неприятный для них поворот.

— После проверки документов мы перестали быть подозрительными лицами, — парировал лейтенант. — Если этого недостаточно, оформляйте задержание и принимайте персональную ответственность за последствия.

— У вас предписание должно быть, товарищ лейтенант, — опустил глаза Демидов.

— Должно, — признал Метёлкин. — Рядом также должны быть штаб дивизии, строевая часть, печать, дежурный писарь и исправная связь. Ничего этого нет, потому что дивизия вышла из окружения, потеряв большую часть людей и управление. Если вы считаете, что отсутствие бумаги отменяет приказ генерал–майора и позволяет оставить раненых в лесу, запишите это в основании задержания.

Высокомерие Метёлкина в обычной обстановке раздражало даже людей, не зависевших от него. Сейчас оно оказалось оружием, к которому патрульный не был готов. Лейтенант не кричал, не угрожал арестом и не ссылался на знакомство с начальством. Он лишь последовательно превращал решение молодого сержанта в документ, за который тому пришлось бы отвечать перед командованием.

Старший сержант посмотрел на ящик, затем на пустой кузов, на мою форму и автомат, снова перевёл взгляд на Метёлкина. Уверенность ещё оставалась в его позе, но в голосе прозвучала «капитуляция».

— Так вы вернетесь в город с колонной, загруженной ранеными, которую ведет генерал–майор Недвигин?

— Именно так, товарищ старший сержант, — ответил лейтенант.

— Когда вы должны вернуться?

— Чем быстрее, тем лучше, — вмешался я. — Но из–за вашей проверки мы уже потеряли время.

Сержант бросил на меня раздражённый взгляд. Несколько секунд он по очереди сверлил нас с Метёлкиным глазами, потом вздохнул и тихо произнес.

— Проезжайте, товарищ лейтенант. Но если сведения окажутся ложными, отвечать будете оба.

— Разумеется, — невозмутимо согласился Метёлкин, убирая блокнот в планшет. — Бдительность похвальна, товарищ старший сержант. Главное — вовремя отличить проверку от препятствия выполнению приказа.

Сержант промолчал. Он махнул подчинённым, приказывая освободить машину. Я залез в кабину, завел двигатель, и плавно тронулся. Метёлкин сидел рядом, сохраняя на лице «официальное» выражение, хотя по слегка приподнятым уголкам губ было заметно, насколько он доволен собой.

— Товарищ лейтенант, — окликнул я его, когда мы отъехали от патруля на несколько сот метров.

Метёлкин обернулся.

— Что?

— Спасибо. Без вас нас действительно повели бы в комендатуру.

Он выдержал небольшую паузу, словно хотел убедиться, что в моих словах нет насмешки.

— Ведь именно для подобных случаев, Сошников, ты просил генерала отправить меня в Пинск, — сказал «Ванечка» с явным удовлетворением.

— Выходит, не ошибся, — хмыкнул я.

Каменные дома остались позади. Улица стала уже, мостовая сменилась утрамбованной землёй, по сторонам снова появились деревянные заборы, сады и небольшие дома. Вечерний свет сохранялся лишь над крышами. Нижние части строений уже погрузились в полумрак, окна казались чёрными прямоугольниками, а верхушки яблонь и груш сливались в плотную тёмную массу.

Впереди показались фигуры Рябова и второго красноармейца. Старшина стоял на прежнем месте возле телеграфного столба. Увидев «полуторку», он шагнул к дороге и поднял руку.

Я остановился. Рябов подошёл к дверце, вопросительно посмотрел на нас.

— Госпиталь согласился принять раненых, — сообщил я. — Через час вернусь с колонной из пяти машин. Не стреляй.

Старшина кивнул.

— Понял. Бойцов предупрежу. Жду вас.

— До встречи.

Город быстро остался за спиной. Последние деревянные дома исчезли за садами, поля придвинулись к дороге, телеграфные столбы потянулись вдоль неё тёмной цепью. Солнце уже скрылось за лесом, но западная часть неба ещё сохраняла оранжево–красную полосу. Выше постепенно проступала глубокая синева.

Я не включал фары. Дорога ещё различалась. Двигатель работал устойчиво. Пустая машина легко проходила небольшие выбоины, кузов дрожал, ящик у переднего борта негромко позвякивал.

Метёлкин при каждом толчке напрягал шею, стараясь держать голову ровно. После сцены с патрулём лейтенант, вероятно, чувствовал себя победителем, но физическое состояние не позволяло долго наслаждаться успехом. Он несколько раз закрывал глаза, и морщился от боли.

Я следил за дорогой и думал, что расчёт, заставивший меня выбрать Метёлкина в напарники, все–таки сработал. Ведь старший сержант действовал абсолютно правильно по существующему порядку. Командировочное предписание должно было объяснить, кто я, из какой части, куда направляюсь и зачем. Его не было. Рассказ об устном приказе Недвигина, раненых и госпитале оставался лишь рассказом. «Ванечка» оказался именно тем человеком, который умел превратить несколько строк и печать в удостоверении в силу, сравнимую с оружием. Он не убедил патрульного в нашей правоте. Он заставил молодого сержанта представить последствия собственного решения и выбрать менее опасный для себя вариант.