Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 14

Недвигин слегка наклонил голову, всматриваясь в лицо сержанта. Я видел, что он с большим трудом сдерживается, чтобы не наорать на чересчур бдительного патрульного. Но «тридцать лет в строю» дали о себе знать — генерал достал удостоверение и протянул Демидову.

Старший сержант принял документ обеими руками, раскрыл, сличил фотографию с оригиналом. Прочитал фамилию и должность, шевеля губами. Недвигин не торопил.

— Документы в порядке, товарищ генерал–майор, — с какой–то толикой торжественности объявил Демидов и вернул удостоверение.

— Итак, старший сержант, вы выполнили приказ: колонну остановили, командира установили, принадлежность к семьдесят пятой дивизии выяснили, — сухо произнёс Недвигин, убирая книжечку в карман. — А теперь немедленно освободите проезд!

Последние слова были произнесены на три тона выше.

— Есть, товарищ генерал–майор, — отчеканил старший сержант.

Красноармейцы сразу отступили к стенам. Один из них поднял руку в приглашающем жесте, показывая, что дорога свободна.

Недвигин задержался перед Демидовым.

— Старший сержант, ваша бдительность заслуживает одобрения, — произнёс он уже спокойнее. — Но учитесь пользоваться здравым смыслом. В бою пригодится!

— Понял, товарищ генерал–майор, — смущённо отозвался Демидов.

Недвигин забрался в кабину.

— Неплохой парень, — заметил я, трогаясь с места.

— Неплохой, — нехотя согласился генерал. — Только чрезмерно увлечённый службой.

Демидов стоял возле стены, провожая колонну взглядом. Я не испытывал к нему злости. Он дважды задержал нас, однако оба раза действовал не ради возможности покуражиться. Молодой сержант пытался поддерживать порядок в городе, где всё разваливалось на глазах. Ошибка заключалась лишь в том, что формальность для него стала важнее людей.

До госпиталя добрались без новых остановок. Патруль добровольцев возле дома с колоннами узнал «полуторку» и сразу освободил дорогу. Мужчина в кожаной куртке с красной повязкой поднял руку в приветствии, второй указал в нужную сторону, хотя я уже помнил каждый поворот.

Ворота госпиталя оставались открытыми. Я въехал во двор, подвёл машину к крыльцу и остановился. «Цюндапп» Гаврилюка встал неподалеку, развернувшись так, чтобы пулемет с коляски держал под прицелом всю улицу. Грузовики один за другим втянулись за ограду.

Я заглушил двигатель и выбрался из кабины, ожидая увидеть на крыльце Елизавету Игоревну, и других медиков, однако здание встретило нас полной тишиной.

Никто не появился у входа. В окнах не горел свет.

Недвигин тоже вылез из «полуторки» и огляделся.

— Похоже, мы опоздали, — тихо сказал генерал.

— Елизавета Игоревна обещала ждать, — мотнул я головой.

— Возможно, транспорт приехал раньше нас, — предположил Недвигин. — И всех забрали.

К нам подошел Рябинин.

— Почему никто не встречает? — обеспокоенно поинтересовался он.

— Сейчас выясню, — ответил я, доставая с сиденья «ППД».

Входная дверь оказалась незапертой. Я толкнул её плечом и вошёл.

Внутри пахло карболкой, и какими–то лекарствами. К этим привычным для любого лечебного учреждения запахам примешивался легкий «привкус» сухой пыли, словно здание давно заброшено.

В коридоре было темно. Двери палат были распахнуты настежь. Свет проникал через высокие окна и ложился на пол длинными серыми полосами. Я заглянул в первую палату. Железные кровати стояли ровными рядами, простыни смяты, подушки разбросаны, на тумбочках пустые кружки.

— Эй, есть тут кто⁈ — позвал я.

Ответа не последовало.

Я двинулся дальше. Сапоги глухо стучали по деревянному полу. В операционной на столе лежала сложенная простыня, инструменты отсутствовали. Возле раковины стояла металлическая миска, вымытая и перевёрнутая вверх дном.

— Эй, люди! — повторил я громче.

Никто не отозвался.

Я прошел весь этаж, заглядывая в каждое помещение. Смотровая, перевязочная, кладовая, палаты, ординаторская. Везде было пусто. И тут в конце коридора я заметил узкую полоску света под дверью. Подошёл, нажал на ручку и осторожно заглянул внутрь.

Помещение оказалось комнатой для дежурного персонала. У стены стояла кушетка со смятым одеялом, возле окна стол, заваленный бумагами. На нем горела керосиновая лампа с убранным фитилём.

Елизавета Игоревна сидела на стуле, положив голову на сложенные руки. Косынка сползла, седые волосы рассыпались по столешнице.

В первое мгновение я испугался. Слишком неподвижной казалась её фигура. Подошёл ближе, увидел, как слегка поднимаются плечи, и успокоился.

— Елизавета Игоревна, — негромко позвал я.

Она не шевельнулась.

— Елизавета Игоревна, просыпайтесь! — уже в полный голос позвал я.

Женщина резко вскинула голову. Стул качнулся. Она схватилась за край стола, широко открыла глаза и несколько секунд смотрела на меня, не узнавая.

— Кто?.. — хрипло выдохнула она. — Что случилось?

— Это я, Сошников. Привёз раненых.

Взгляд главврача постепенно стал осмысленным.

— А, это ты, красавчик… — сказала она и провела ладонью по лицу. — Значит, дождалась.

Елизавета Игоревна попыталась подняться, но ноги не сразу послушались. Я поддержал её под локоть.

— Осторожнее. Что с вами?

— Ничего страшного, — поморщилась она. — Просто присела на минуту и отрубилась. Двое суток на ногах… Сколько я спала?

— Не знаю.

Она посмотрела на окно, за которым окончательно стемнело, затем быстро пригладила волосы и вернула косынку на место.

— Машина приехала примерно час назад, — проговорила главврач, окончательно приходя в себя. — Забрали раненых, сестру и санитаров.

— А сами почему не уехали?

Елизавета Игоревна посмотрела на меня так, словно вопрос был нелепым.

— Потому что обещала дождаться вашу колонну. Без меня Рябинин не справится. Нужно провести сортировку раненых и распределить их по палатам. И наверняка кому–то потребуется операция.

— Вы здесь совсем одна?

— Была одна до вашего появления. Сколько привезли?

— Около шестидесяти.

— Значит, хватит стоять, красавчик, — сказала Елизавета Игоревна. — Где Борис Львович?

— Во дворе.

— Тогда пошли. Ходячих и легкораненых, я так понимаю, у вас нет?

Она шагнула к двери, слегка покачнулась, но удержалась.

— Может, вам ещё несколько минут посидеть? — предложил я.

— Если сяду, снова отрублюсь, — отрезала главврач. — Поэтому буду работать.

Когда мы вышли на крыльцо, возле него уже собрались Недвигин, Смирнов и Рябинин. Раненые в кузовах беспокойно смотрели на пустые окна госпиталя.

Елизавета Игоревна спустилась на верхнюю ступень и сразу повысила голос:

— Борис Львович, добрый вечер! Первый этаж свободен. Самых тяжёлых заносим в две палаты справа от входа. Сёстры готовят перевязочную. А мы с вами — операционную.

Рябинин облегчённо улыбнулся.

— Елизавета Игоревна, вы всё–таки дождались.

— Как видите, Борис Львович, как видите, — сухо отозвалась она. — Почему стоите? Начинайте разгрузку.

Санитары уже поднялись в первый кузов. Климчук и Кулешов опустили задний борт, помогая принять носилки.

В этот момент из–за грузовика вышла Аксинья Павловна. По-прежнему с прямой спиной и слегка вздернутым подбородком. Она поднялась на крыльцо, придерживая рукой подол тёмной юбки.

Елизавета Игоревна повернулась на звук шагов.

Женщины увидели друг друга одновременно.

— Лизка?.. — потрясённо произнесла Аксинья.

На ее лице появилось выражение безмерного удивления, губы приоткрылись, глаза расширились.

Главврач застыла на крыльце. Несколько секунд она всматривалась в пожилую женщину перед собой, а потом выдохнула:

— Ксюшка? Ты ли это?

Аксинья поднялась на одну ступень.

— Я, Лизавета, я. Не признала сразу?

— Конечно, не признала, — призналась Елизавета Игоревна, всё ещё не сводя с неё глаз. — Столько лет… А ты постарела.

— На себя посмотри, — язвительно отозвалась Аксинья, хотя голос у неё дрогнул. — Тоже не девочка с косичками.