Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 8

Я взял «ППД», отвёл затвор, проверил патронник, поставил оружие на предохранитель — завел рукоятку в паз на ствольной коробке. Коваленко наблюдал внимательно, словно передавал не оружие, а часть собственного тела.

— Не роняй диски, — предупредил он, передавая подсумки. — Любая вмятина на корпусе, и подавать начнёт через раз. Эти диски к оружию подогнаны, «чужие» могут не влезть. Когда будешь менять, вставляй мягко, снизу ладонью прижми и только после этого защёлкивай.

— Понял, — кивнул я. — Трофейный автомат тоже исправен. Магазин в приёмнике почти полный. Извини, но запасных нет — все пустые.

Коваленко принял «МП–40», осмотрел его со всех сторон, передёрнул затвор, приложился.

— Непривычный, зараза, — с усмешкой заметил он. — Пистолетная рукоятка, приклад железный, хват совсем другой.

— За магазин при стрельбе его не держи, — посоветовал я. — Может перекосить. Держи за горловину или за цевье.

— Разберусь, — уверенно отозвался сержант и повесил автомат на плечо.

Я снял с пояса немецкие подсумки, повесил отечественные. Подвигал их туда–сюда, приспосабливаясь к новым габаритам и весу. Залез в кабину, «ППД» положил рядом с собой на сиденье, под правую руку.

Метёлкин подошёл, когда я заканчивал устраиваться. За время остановки он успел привести себя в относительный порядок. Гимнастёрка отчищена от пыли, сапоги оттерты от грязи, воротник застёгнут на все пуговицы, ремень, портупея и кобура с «ТТ» лежат ровно, как на картинке. Багровая шишка на виске никуда не исчезла, лицо оставалось бледным, а под глазами темнели черные круги, но лейтенант держался прямо и старался двигаться так, словно контузия на нем не сказалась. Под мышкой он держал планшет.

— Машина готова? — осведомился он, оглядывая кабину.

— Готова, товарищ лейтенант, — подтвердил я.

Метёлкин нахмурился, услышав в моём голосе подчёркнутую официальность, но придраться было не к чему. Он положил планшет на сиденье и задержался возле дверцы.

— При встрече с командирами документы предъявляю я, — произнёс он, стараясь придать словам форму распоряжения. — Официальную часть разговора тоже беру на себя. Моё удостоверение снимет лишние вопросы.

— Документы предъявляете вы, — согласился я. — Говорить с начальством тоже можете первым. Маршрут, скорость движения и решение о возвращении определяю я.

— Мне известен приказ товарища генерала, — сухо отозвался Метёлкин. — Повторять его необязательно.

— Тогда договорились. Присаживайтесь!

Лейтенант поднялся в кабину, осторожно опустился на сиденье и сразу поморщился, когда затылок случайно коснулся задней стенки. Он сдвинулся вперёд и положил планшет на колени.

К моему окошку подошел Недвигин. Я не стал запускать двигатель, дожидаясь, пока генерал не закончит инструктаж.

— Повторяю задачу, — начал Недвигин, переводя взгляд с меня на Метёлкина. — Доходите до Пинска. Выясняете, кто держит город, имеются ли там медицинские работники и смогут ли принять наших раненых. Нужны сведения о немцах возле Пинска и о том, сколько времени город ещё может оставаться у наших. В перестрелки без крайней необходимости не ввязываться. Не разделяться — старайтесь держаться вместе.

— Понял, товарищ генерал, — отозвался я.

— Есть, товарищ генерал–майор, — отчеканил Метёлкин.

Недвигин положил ладонь на край дверцы.

— Колонна двинется следом за вами до выезда из леса. Там мы встанем на длительный привал. Ждать будем до рассвета. Если не вернётесь, придётся решать без вас.

— До рассвета успеем, — уверенно произнёс Метёлкин. — Пинск ведь находится недалеко.

Генерал посмотрел на него с заметным сомнением.

— Расстояние здесь не главное, Ванечка, — проворчал он. — Можно проехать десять километров за двадцать минут, а можно застрять на несколько часов. Поэтому не суетись, не лезь вперёд Сошникова и не пытайся командовать каждым встречным красноармейцем.

Метёлкин слегка покраснел.

— Я понимаю ответственность задания, товарищ генерал–майор, — сдержанно заверил он.

— Надеюсь, — вздохнул Недвигин и повернулся ко мне. — Сошников, если город у немцев или дорога перерезана, не геройствуй. Возвращайся. Нам нужна обстановка, а не ещё двое пропавших.

— Хорошо, товарищ генерал.

— И не задерживайся там без необходимости. Если госпиталь работает и дорога свободна, сразу назад. Времени у раненых нет.

Генерал отступил от машины. Я включил зажигание, подал топливо и нажал на стартер. Двигатель провернулся, кашлянул, из выхлопной трубы вырвалось облако сизого дыма. Со второй попытки мотор заработал устойчиво, наполнив кабину дрожью и ровным металлическим рокотом.

Недвигин поднял руку и махнул вперёд.

Я включил первую передачу, осторожно отпустил сцепление и вывел «полуторку» на середину дороги. В зеркале мелькнула фигура генерала, садящегося в коляску одного из мотоциклов, за рулем которого был Смирнов. Во второй «Цюндапп», с пулеметом, сели Гаврилюк и Коваленко. Я потихоньку поехал. За спиной, один за другим, загрохотали двигатели грузовиков. Колонна тронулась и начала растягиваться между соснами.

Лесная дорога после гати казалась «автотрассой», хотя глубокие колеи, корни и заполненные водой выбоины никуда не исчезли. Я двигался медленно, постоянно поглядывая в зеркало. За нами держался «Цюндапп» Гаврилюка. Машины не отставали, и я не увеличивал скорость, понимая, что пустая «полуторка» могла легко уйти вперёд.

Вечернее солнце опускалось к верхушкам деревьев. Свет уже не падал сверху, а пробивался между стволами длинными золотистыми полосами, вспыхивал на листьях берёз, отражался в грязной воде на дне колей и на несколько мгновений ослеплял, когда дорога поворачивала на запад. В низинах рос ольшаник, густой, влажный, пахнущий тиной и гниющей корой. На более высоких местах снова появлялись сосны, под ними лежал толстый слой рыжей хвои, а между корнями темнел мох.

Метёлкин сидел неподвижно, придерживая планшет ладонью. При каждом сильном толчке его голова дёргалась, и лейтенант напрягал шею, стараясь держать ее в вертикальном положении. Примерно через полчаса влажные низины остались позади. Земля стала суше, колеи сделались мельче, между соснами появилось больше света. Лесная дорога постепенно расширялась, пока впереди не показалась открытое пространство.

Я выехал к краю леса и остановился под последними деревьями — дальше тянулись поля, перемежаемые узкими полосами кустарника. Метрах в трехстах впереди пролегала светлая полоса — проселочная дорога, шедшая в нужном направлении — на Пинск. Метёлкин оперся рукой на переднюю панель, внимательно вглядываясь в местность. Мотоциклы и грузовики один за другим замерли позади и заглушили двигатели.

Просёлок был совершенно пустынным. Ни клубов пыли вдали, ни движения, ни блеска стекла или металла.

Недвигин вылез из коляски и подошёл к водительской дверце.

— Дальше сами, — произнёс он, глядя на пустую дорогу. — Мы встанем глубже под деревьями. С просёлка нас видно не будет. Будем ждать до рассвета, Сошников, — напомнил генерал и посмотрел на Метёлкина. — Ванечка, слушай старшего, не егози!

— Есть, товарищ генерал–майор, — натянуто отозвался лейтенант.

Я вывел «полуторку» на просёлок и повернул в сторону Пинска. Дорога шла между широкими полями, местами подходившими почти к обочинам. Молодая рожь уже поднялась выше колена, её ровная зелёная поверхность колыхалась под лёгким ветром. Просёлок оставался пустым. Мы не встретили ни телеги, ни автомобиля, ни одинокого путника. Отсутствие движения не успокаивало, а заставляло внимательнее смотреть вперёд. В обычное время такая дорога возле города не могла быть безлюдной. Здесь должны были ездить крестьянские подводы из ближайших деревень. Сейчас вдоль полей тянулись только телеграфные столбы, провода между ними слегка провисали, а на дороге лежали длинные вечерние тени.

Я держал скорость небольшой. Негруженая машина легко набирала ход, но вылететь на полном газу к разрушенному участку или засаде мне не хотелось. Метёлкин несколько раз выглядывал в боковое окно. Его взгляд скользил по окрестностям, но свои наблюдения лейтенант не озвучивал. Говорить при работающем двигателе было бессмысленно. Даже если бы мы повысили голос, слова утонули бы в реве мотора, скрипе кузова и ударах колёс о выбоины. В кабине было жарко, пахло нагретым металлом, бензином и пылью. Ветер задувал в лицо через щель в лобовом стекле, шевелил волосы и немного облегчал духоту.