Золотце - Вудхаус Пелам Гренвилл - Страница 6

– Причем о весьма конкретном мужчине!

– Синтия! О чем это ты? Кто он?

– Его зовут Питер Бёрнс.

Миссис Форд покачала головой.

– Я с ним не знакома.

– Вот я вас и познакомлю. Он тебе понравится.

– Но, Синтия, с чего ты взяла, что он захочет нам помочь?

– Он сделает это ради меня. – Синтия помолчала. – Видишь ли, – продолжила она, – мы с ним помолвлены.

– Синтия, милая! Почему же ты ничего мне не сказала? Когда это случилось?

– Вчера вечером на танцах у Флетчеров.

Миссис Форд широко распахнула глаза.

– Вчера вечером! Ты вчера вечером была на балу? И вдобавок две поездки по железной дороге, туда и обратно! Ты, должно быть, смертельно устала!

– Я-то в порядке, не беспокойся. Завтра как пить дать буду ни на что не годна и вряд ли смогу вылезти из кровати, но сейчас я бодра и энергична. Наверное, это благотворное влияние помолвки.

– Расскажи же мне о женихе!

– Богатый, красивый, добрый…. – Синтия перечисляла эти качества, загибая пальцы, – Еще он, по-моему, довольно храбрый и, уж конечно, не простофиля, вроде мистера Бростера.

– И ты страстно в него влюблена?

– Ну, он мне нравится. Он абсолютно безвреден.

– Вижу, ты не слишком-то романтично настроена.

– О, мы отлично с ним поладим! Слава богу, Неста, перед тобой мне нет нужды притворяться – это одна из причин, почему я так к тебе привязана. Ты знаешь, в каком я положении. Мне позарез нужно было подцепить богатого жениха, а из всех богачей, которых я встречала, Питер – самый симпатичный. Удивительно, но в нем нет ни капли эгоизма. Вот что меня покорило. Другой на его месте и с его-то деньгами давно превратился бы в сущее чудовище.

Миссис Форд пыталась что-то сообразить.

– Но раз он так богат… – начала она, но быстро осеклась. – Забыла, что именно хотела сказать.

– Неста, дорогуша, я отлично знаю, что ты собиралась сказать. Раз он так богат, к чему ему жениться на мне, если к его услугам добрая половина лондонских невест? Что ж, я тебе скажу. Он женится на мне по двум причинам: во-первых, из жалости, во-вторых, потому, что у меня хватило ума окрутить его. Он и не думал связывать себя узами брака. Несколько лет тому назад его постигло жуткое разочарование. Его бросила невеста. Должно быть, редкостная дура. И он намеревался остаток дней прожить в одиночестве с разбитым сердцем. Я не могла этого допустить. Пришлось проделать огромную работу – это заняло больше двух лет, но я своего добилась. Питер очень сентиментален. Я упорно старалась внушить ему горячее сочувствие к себе, и вот, вчера вечером на танцах у Флетчеров заставила-таки сделать предложение.

Эта исповедь глубоко взволновала ее приятельницу. Несколько раз она пыталась прервать откровения Синтии, но та лишь отмахивалась. Получив, наконец, возможность вставить слово, миссис Форд заговорила довольно резко.

– Я вовсе не собиралась говорить ничего подобного. И не думаю, что тебе следует выражаться так грубо и цинично, когда речь идет о… о…

Он запнулась и покраснела. Временами она ненавидела Синтию. Это, в основном, случалось, когда подруга, вот как сейчас, провоцировала у нее проявление искренних чувств, которых миссис Форд глубоко стыдилась. Она вот уже двадцать лет пыталась забыть, что муж повел ее к венцу буквально из-за прилавка магазинчика в иллинойской глуши, и редкие всплески эмоций, отзвук былого девичьего чистосердечия, вызывали у нее смятение.

– Словом, не приписывай мне то, чего я вовсе не собиралась говорить, – повторила она.

Синтия добродушно усмехнулась.

– Знаю. Я тебя просто поддразнивала. «Подначивала» – так, кажется, выражаются у тебя на родине?

Миссис Форд мгновенно смягчилась.

– Прости, Синтия. Я погорячилась. Но тем не менее… – Она замялась. Вопрос, который она хотела задать, непростительно отдавал Меканиксвиллем, штат Иллинойс. И все же она рискнула пойти напролом, ибо ее почему-то очень беспокоил этот неведомый мистер Бёрнс.

– Неужели ты совсем его не любишь, Синтия?

Синтия просияла.

– Конечно, люблю! Он такой душка! Я ни за что на свете от него не откажусь. Старина Питер – моя судьба. Я рассказала тебе все начистоту только затем, чтобы ты поняла, какой он добрый. Он сделает для меня что угодно. Ну как, прощупать почву насчет Огдена?

Волшебное слово отвлекло миссис Форд от размышлений о мистере Бёрнсе-потенциальном супруге и выдвинуло его на первый план в роли странствующего рыцаря. Она радостно рассмеялась. Мысль о том, что у них теперь имеется такой сильный резерв, как мистер Бёрнс, смягчила боль недавнего поражения. Удачный маневр мистера Мэнника в этом свете представал пустячной стычкой накануне генеральной битвы.

– До чего же здорово! – сказала она. – Но каким же образом мистер Бёрнс поможет нашей затее?

– Все очень просто. Ты сама слышала, как мистер Мэнник прочитал это в телеграмме. Огдена отдадут в частную школу. А Питер устроится туда преподавателем.

– Как ты себе это представляешь? Мы же не знаем, какую именно школу выберет мистер Мэнник.

– Узнаем, и очень скоро.

– Но как мистер Бёрнс сможет туда устроиться?

– Нет ничего проще. Представь себе молодого человека, который получил небольшое наследство и решил открыть на эти деньги собственную школу. Он идет к будущему директору Огдена и предлагает заплатить небольшую сумму, за то, чтобы поработать у него семестр-другой и изучить выбранную профессию, так сказать, с азов. Директор ухватится за такую выгодную сделку обеими руками. Конечно, будучи в Оксфорде в науках Питер не особо блистал, но, уверена, в спортивных играх ему не было равных. Для любой частной школы он – настоящее сокровище.

– Но… но захочет ли он на это пойти?

– Думаю, я смогу его уговорить.

Миссис Форд поцеловала ее с пылом, который доселе приберегался для одного лишь Огдена.

– Моя милая девочка! – воскликнула она. – Знала бы ты, какой счастливой ты меня только что сделала!

– Знаю! – решительно сказала Синтия. – А теперь и ты, в свою очередь, можешь меня осчастливить.

– Что угодно, только попроси! Тебе нужны еще шляпки?

– Нет, шляпки мне не нужны. Я хочу отправиться с тобой на Ривьеру на яхте лорда Маунтри.

– Понимаешь, – после непродолжительной паузы сказала миссис Форд, – это ведь не моя яхта, милочка.

– Понимаю, дорогуша. Но ты сможешь протащить меня на борт.

– Компания соберется небольшая… И не слишком-то шумная.

– Я устала от толпы. И полюбила тишину.

Миссис Форд оставила попытки к сопротивлению.

– Раз уж ты оказываешь мне такую услугу… Ты обязательно поплывешь с нами на яхте.

– Скажу Питеру, чтобы немедленно ехал сюда, – отозвалась Синтия и направилась к телефону.

Я твердо убежден в том, что после наступления совершеннолетия мужчине не должно бодрствовать в четыре утра. Это час размышлений о жизни. В двадцать лет, когда жизнь – сплошное будущее, подобным размышлениям можно предаваться безнаказанно. Но в тридцать жизнь становится неприятной смесью былого и грядущего, и задумываться о ней можно лишь когда солнце уже высоко в небе, а мир полон тепла и оптимизма.

Этот закон я изобрел, вернувшись в свою квартиру после бала у Флетчеров. Когда я входил, только-только начало светать. Воздух словно бы застыл и уплотнился от неповторимой пустынности зимнего лондонского утра. Дома выглядели мертвыми и необитаемыми. Мимо прогрохотала телега. Грязный черный кот, крадущийся перебежками через серую мостовую, добавил еще больше уныния этой безрадостной картине.