Осень со вкусом кофе. Коллекция уютных историй - Ролдугина Софья Валерьевна - Страница 7

– Дизайн? – отчего-то живо заинтересовалась Арина.

– Живопись, – сказал Март, чувствуя себя отчего-то наивным дураком. – Я… мне… В общем, мне советовали учиться дальше, и я поехал штурмовать столицу. Ни курсов, ни репетиторов… Думал, что сам справлюсь, раз в училище был на хорошем счету. А там на вступительных поставили творческие испытания, ну, помимо основных экзаменов. Пришлось рисовать бюст Цезаря…

– И вас посадили за боковой стол, где ракурс невыгодный, – как-то чересчур понятливо кивнула Арина.

«Она сама художница, что ли?» – промелькнула нелепая мысль, и Март отогнал её подальше.

– Да, вроде того, – подтвердил он. – Сказали, что на рисунке получился не Цезарь, а покойный министр культуры. И что рука у меня вялая.

Арина прыснула со смеху, прикрывая рот ладошкой:

– Представляю, они такое могут… Получается, вас на творческих завернули?

– Ну да, общие у меня были очень даже ничего. Не сто баллов, но близко к тому. Увы, в остальном я недотянул, – признался Март больше самому себе, чем ей. – Всё-таки провинциальное художественное училище и серьёзный институт – это разные уровни.

Разговор стал откровенно неловким. Захотелось найти какую-нибудь уважительную причину, чтобы закончить его и вернуться к работе, но тут Арина вдруг нахмурилась и осторожно отобрала у дочери уже изрядно заклеенный котиками скетчбук. Аккуратно пролистала с самого начала, внимательно разглядывая рисунки…

Заброшенный, полуразрушенный мост в горах, утопающий в зелени; живописный берег, чайки и старая лодка на камнях; извилистый спуск к морю – брусчатка, полосатый тент ресторана и старушка, прикорнувшая в тени с кошкой на коленях.

Призрачный маяк, выступающий из тумана.

Поезд, прибывающий на вокзал, и сонная компания туристов с чемоданами.

Сердитая, сосредоточенная тётка Вилена и её любопытный шпиц.

Три кошки у окна.

Грустная девушка здесь, в кофейне, укутанная в клетчатый плед…

Март смотрел на собственные рисунки, точно открывая их заново. Ему не было за них стыдно. Наоборот, каждый раз, когда переворачивалась страница, в груди появлялось странное тёплое чувство… Пальцы словно бы вспоминали, как ощущается грифель и текстура бумаги, и чудился запах краски, как в мастерской. Всё одновременно, точно смешивались уроки в училище, и одинокие, тихие вечера в кофейне, когда никто не отвлекал его от скетчбука, и та самая осень в столице, тягостная и прекрасная.

Осень, когда он провалился и вынужден был вернуться домой с позором.

– Вы знаете, я, конечно, не художница и не преподавательница живописи, а всего лишь скромная галеристка, – с отчётливой иронией произнесла вдруг Арина, и на лице её промелькнуло странное выражение: хищное, цепкое. – Но мне вовсе не кажется, что у вас вялая рука. На ваших рисунках всё очень неплохо с пропорциями и перспективой. И, что гораздо важнее, вы умеете видеть. Вот, посмотрите, – раскрыла она скетчбук на пейзаже с лодкой, довольно посредственном на взгляд Марта. – Тут есть эмоция, есть сюжет. Вы интересно работаете со штриховкой, чтобы сделать рисунок динамичным, передать напряжение. Это ведь перед штормом нарисовано?

Чувствуя, как в горле пересыхает, а голова начинает кружиться, Март кивнул:

– Ну да. Осенью, примерно в это же время.

– Чувствуется, что море напряжено, – улыбнулась Арина. – Понятно, что вам надо ещё учиться, оттачивать мастерство. И выставку я бы вам, конечно, не организовала, но, думаю, кое с чем помочь могу. Так, где же это было…

Она принялась листать контакты в смартфоне, беззвучно шевеля губами. Марта вдруг охватило волнение, словно сейчас, в этот самый момент, и впрямь решалась его судьба. Чтобы отвлечься, он осторожно отобрал у Василисы её котячьи стикеры – она как раз начала обклеивать столешницу – и показал, как сложить из салфетки пароход. И ещё один, и ещё, пока не набрался целый флот – с зелёными цветами на бортах, с динозаврами, звёздами и ракетами.

– …А потом корабль плыл, плыл и приплыл на планету! – восторженно вещала Вася, пока Март тщательно разрисовывал следующий пароход. – А планета называется Котяша! Там живут космические коты! Мама, хочу сок! Мама, что ты пьёшь? Я это хочу!

– На, попробуй, – рассеянно ответила Арина, подвигая к ней чашку. – Только не облейся… Вот, молодой человек, я нашла. У нас весной выставлялся Арсений Лисецкий. В этом вашем вузе мечты он проректор. Человек с особенностями характера, конечно, но в целом приятный. Мы поддерживаем контакт. Я с ним сейчас немного пообщалась, сказала, что у меня есть протеже. Он готов взять вас на заметку, так сказать, под крыло. Оставлю вам свою визитку, – потянулась она к сумке. – И напишу его телефон, личный. Вы подумайте. И если надумаете, то свяжитесь с ним. Скажете, что от меня, он поймёт.

Март шумно, почти неприлично сглотнул. Голову вело; в ушах шумело.

«Это правда со мной происходит?»

– Вы… эм, то есть он может помочь?

Вероятно, прозвучала фраза крайне глупо, потому что Арина окинула его странным взглядом.

– Почему бы нет. Знаете же, как говорят: мир искусства очень закрытый, с улицы сюда не попасть. Но есть абитуриенты, которые поступают с первой попытки без всяких курсов. А есть те, которых сажают так, чтобы ракурс был невыгодный. Мне правда понравились ваши работы, – добавила она, смягчаясь. – И мне было бы приятно… скажем так, восстановить справедливость в меру своих сил. Разумеется, я ни на чём не настаиваю. Понимаю, что трудно менять устоявшийся ритм жизни, срываться куда-то с насиженного места… И тем не менее. Будет желание – свяжетесь с Арсением. Нет – тоже не страшно. Это вас ни к чему не обязывает.

– Мам, мам, там дяди приехали и вокруг машины ходят! Мам, а можно мне котика? Ну мам!

Инспектор примчался даже быстрее, чем обещал. А чуть позже подъехал и эвакуатор. Арина уже вполне оправилась от происшествия и с документами разобралась сама, а затем вызвала такси и попрощалась, пообещав как-нибудь ещё заглянуть в «Маяк».

«Пора идти за кассу, – подумал Март. – Отец же не может весь день за меня проработать».

Подумал, но не двинулся с места.

На столешнице, облепленной наклейками с котиками, лежала визитка Арины с чуть расплывшимся номером телефона. Выглядел этот простой белый прямоугольник с золотым тиснением безобидно… и всё-таки страшно было дотронуться, точно бумага могла укусить.

Из оцепенения его вывел звон бьющегося стекла.

В кофейне Март помогал родителям ещё со школы и к своим двадцати семи годам научился по звуку определять, что происходит в зале, даже не оборачиваясь. Кто с кем поругался, где и что разлили, разбили, опрокинули – и сколько это будет стоить.

И сейчас масштаб катастрофы тоже оценил, не глядя.

«Френч-пресс, – пронеслось в голове. – Причём большой, под чай с облепихой. Обидно. Лучше бы чашка, их хотя бы много, не жалко».

Делать было нечего, пришлось возвращаться к работе.

Визитка перекочевала в нагрудный карман; временами мерещилось, что маленькая картонка жжётся, словно уголёк.

Френч-пресс расколотила женщина средних лет в вязаном синем кардигане. В «Маяк» она приходила репетиторствовать – занимала с ученицами стол у стены, под торшером, заказывала что-нибудь недорогое и так сидела часа три. За уроки она брала немного, поэтому штраф за разбитую посуду стоил бы, наверное, целого дня работы… Март успокоил гостью, что платить ничего не надо, смёл осколки, протёр полы – и сам не заметил, как наступило время обеда.

Хлынули посетители.

Учительницу пришлось пересадить за столик поменьше, потому что свободные места быстро закончились. Салаты, пряный тыквенный суп и сэндвичи расходились так быстро, что отец даже переспросил дважды, точно ли никто ничего не напутал с количеством в поставке… Через сорок минут он уже явно подустал, но продолжал стойко держать оборону на кассе, принимая заказы. А Март колдовал над кофемашиной, умудряясь делать по три капучино навынос одновременно, следил за круассанами в печке, докладывал на стойку сахар и пластиковые приборы – и, на удивление, ничего не путал.