Сын (на выходные) навсегда - Легкая Лана - Страница 10

— Твою мать, — пробормотал я, открывая тумбочку и доставая обезболивающее.

Через сорок минут я входил в приемную.

— Доброе утро, — излишне радостно поприветствовала Злата. Внимательно осмотрела меня с ног до головы. — Клиенты уже ушли. Сказали, будут искать другое агентство. Ваш подход им не нравится, — уголки пухлых губ дернулись в улыбке. И мне показалось, что во взгляде мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, которое она тут же спрятала. — Извините, — добавила мягче. — Я старалась их удержать.

— Не сомневаюсь, — ответил я, понимая, что упустил довольно важного клиента.

Злата помолчала секунду.

— У вас все хорошо? — спросила она неожиданно заинтересованно.

— Замечательно, — сухо ответил я и прошел мимо помощницы в кабинет.

Глава 7. Злата

Егор Алексеевич прошел мимо и с силой захлопнул дверь кабинета. Стекло в перегородке дрогнуло. Я вскинула брови и промолчала, проглотив возмущение.

Настроение у босса, судя по всему, было хуже некуда. И, если честно, эта мысль неожиданно согрела лучше утреннего кофе. Я села за стол и сделала вид, что погружена в рабочие письма. На самом деле прислушивалась. За дверью некоторое время стояла тишина, потом послышались шаги, шум отодвигаемого кресла, короткий глухой удар, словно на стол бросили папку.

Прекрасное начало дня.

Просто шикарное!

Я улыбнулась и открыла таблицу с расписанием встреч. Клиент, который ушел, был действительно важным. Один из тех, кто приходит не за бесплатной консультацией, а с пачкой документов и крупным гонораром. Потерять такого — значит получить проблемы. И Егор Алексеевич их получил.

Минут через двадцать в приемную вошел человек, при виде которого хотелось вытянуться в струнку и смотреть строго перед собой. Вячеслав Львович Сизов. Владелец агентства. Я видела его всего пару раз, но забыть было сложно. Поджарый, чуть с сединой, с жесткой осанкой, привыкший, что двери открываются раньше, чем он к ним подходит.

— Доброе утро, Вячеслав Львович, — быстро поднялась я.

Он коротко кивнул, не задержав на мне взгляд.

— У себя?

— Да.

Больше ничего не спрашивая, направился прямо к кабинету Егора Алексеевича, распахнул дверь без стука и вошел.

Я медленно опустилась обратно в кресло.

— О-о-о, — выдохнула взволнованно.

Это уже было интересно.

Дверь закрылась не плотно, и спустя несколько секунд из кабинета донесся приглушенный, но отчетливо жесткий голос Сизова. Слова сначала тонули в посторонних звуках, потом стали различимее. Он отчитывал Егора. Спокойно, без крика, но так, что даже у меня между лопатками неприятно похолодело. За сорванную встречу. За потерянного клиента. За то, что люди такого уровня не ждут по полчаса в приемной, пока молодой партнер изволит выспаться или решить свои личные проблемы.

Я опустила взгляд и прикусила губу, скрывая рвущуюся улыбку. Внутри разливалось сладкое, почти детское удовлетворение. Наконец-то кто-то разговаривал с Егором Алексеевичем тем тоном, которым он обычно позволял себе говорить с другими.

За дверью что-то громыхнуло. Кажется, Вячеслав Львович ударил ладонью по столу. Потом я отчетливо расслышала слова о том, что, если он, Сизов, и муж родной сестры Егора Алексеевича хорошие друзья, это не значит, что Егор может вести себя безответственно и прикрываться связями.

Как я и думала. В карьере сыграли роль не только деньги. Талантливый мальчик с амбициями воспользовался правильными знакомствами. Конечно. А я-то думала, как в таком возрасте можно так высоко взлететь.

Голос Сизова снова стал тише, но тон не менялся. Металлический, без намека на поблажку. Он явно не собирался щадить любимчика. Я переложила бумаги на столе, чтобы занять руки. Сердце билось неожиданно бодро. Странное чувство. Словно справедливость сегодня все же решила заглянуть в офис. Пусть и ненадолго.

Я представила напряженное лицо Егора Алексеевича по ту сторону двери и улыбнулась еще шире. Он вынужден молчать и слушать. Прекрасный день. Прекрасный!

После разговора с Сизовым Егор Алексеевич не выходил. Дверь его кабинета почти не открывалась, только иногда доносился сухой стук клавиш, короткие телефонные реплики и шелест бумаг. Он работал, явно пытаясь все исправить.

Я тоже перебирала документы, отвечала на письма и создавала видимость полной занятости. На деле же мысли крутились совсем в другом месте. В сумке лежал телефон, а в нем номер хирурга, что я сфотографировала в блокноте Кузьмина.

Каждый раз, когда рука тянулась к сумке, сердце начинало колотиться быстрее. А если сбросит вызов или не возьмет? А если спросит, откуда у меня контакт? Что я должна отвечать? Но ради Веры я переступила через многие принципы. Переступлю и сейчас.

До обеда я терпела. Уговаривала себя, что с утра у хирурга наверняка операции, обходы, пациенты. Такие люди не сидят с телефоном в руках, ожидая звонка от незнакомки. После обеда шанс спокойно поговорить был выше.

Когда время перевалило за два, я поднялась из-за стола и ровным голосом сообщила, что спущусь за кофе. Егор Алексеевич даже не поднял головы.

Тем лучше.

Морозный воздух бодрил, щеки пощипывало, а внутри дрожало от напряжения. В кофейне я заказала латте, забрала и отошла к дальнему столику у окна. Поставила стакан, достала телефон и несколько секунд просто смотрела на экран. Палец завис над номером. Сейчас или никогда. Я нажала вызов. Гудок и еще один. В груди холодок.

— Да, слушаю.

Я так растерялась, что едва не забыла собственное имя. Быстро представилась, извинилась за беспокойство и начала сбивчиво объяснять, что номер мне дал Кузьмин Егор Алексеевич. Что у меня младшая сестра. Что нам очень нужна консультация. Что мы готовы на онлайн-формат, готовы прислать все снимки, выписки, результаты обследований. Что угодно, лишь бы он посмотрел. Я говорила торопливо, боясь, что меня остановят на полуслове, но мужчина не перебивал и выслушал до конца.

А потом очень просто, без каких-либо ссылок на занятость, сказал, что никаких проблем нет. Пусть я пришлю документы на почту, он обязательно посмотрит. И если я знакомая Егора, то тем более постарается помочь как можно быстрее. На секунду меня словно оглушили, я перестала слышать музыку, разговоры и звук кофемашины, а потом рассыпалась в благодарности. Я поблагодарила его, наверное, раз десять. Когда звонок закончился, я еще сидела неподвижно, глядя в окно на проходящих мимо людей. А потом мне захотелось вскочить, выбежать на улицу и позвонить маме, рассказать радостную новость. Хотелось плакать и смеяться одновременно.

Неужели за долгое время что-то сдвинулось с мертвой точки? Даже серое здание агентства сейчас казалось не таким отвратительным. Даже Егор Алексеевич на мгновение перестал раздражать. Потому что сегодня, сам того не зная, он сделал для Веры больше, чем все остальные за последние месяцы.

Я возвращалась в офис словно на крыльях. Хотелось прыгать и кружиться, улыбаться прохожим и желать хорошего дня. Внутри все дрожало от счастья, от облегчения, от внезапного ощущения, что мир не всегда ужасен и несправедлив.

Даже мороз казался не таким кусачим. Снег под ногами приятно поскрипывал, а серое небо выглядело просто зимним, а не безнадежным.

Я толкнула стеклянную дверь здания, вошла в просторное фойе, и почти сразу мое приподнятое настроение споткнулось о знакомую фигуру. Егор Алексеевич нависал над стойкой охраны. Мужские плечи напряжены, одна рука в кармане брюк, другая резко жестикулирует. Даже со спины было видно, насколько он зол. Рядом мялся дежурный охранник. Невысокий мужчина лет пятидесяти с красным лицом что-то суетливо объяснял, показывая на экран монитора.

— Как это не видно? — голос Кузьмина разнесся по фойе достаточно громко, чтобы обернулись двое у лифта. — У вас вся парковка в камерах!

Я невольно замедлила шаг. Охранник что-то быстро бормотал, разводя руками.

— Там снег шел. Качество записи. Угол обзора. И фургон стоял поперек.