Еще один шанс для менталиста - Мамаева Надежда - Страница 6

— Разве что в вашем возрасте… Девяносто лет — все же не расцвет юности. Тем более для гномки…

Да чтоб меня! Я только успела порадоваться, что появилась лазейка. А та вела прямиком в капкан!

На это и оставалось, что хлопать ресничками. Да так активно, словно норовила то ли устроить тайфун, или хотя бы удрать с места методом вертикального взлета.

— А гламурея, возрастная и межрасовая магия, эликсир молодости — эти слова вам о чем-то говорят? Женщина в моем возрасте может желать любви, восхищения, поклонников… И делает для этого все невозможное! Вы вот сколько бы мне дали?

— Двадцать, — хмуро отчеканил офицер, намекая, похоже, не о возрасте, а о сроке заключения. Но он не уточнил, а я сделала вид, что не заметила.

Вместо этого прощебетала:

— Вы льстец, угодник и подлец!

Хотя будь в руке веер, еще бы и жеманно ударила агента по пальцам, отыгрывая роль. Но за неимением последнего просто протянула руку для поцелуя. Как и подобает виконтессе.

Офицер мученически воздел взгляд к потолку. На его лице было написано крупными литерами все, что он думает обо мне. Приводя к цензурному виду, это будет: «Боги-еще-одна-бестолочь-за-что?» Зато я вдруг поняла: строить глазки и дурочку куда легче, чем бизнес.

Вот только агент оказался опытным прорабом и в том, кто что из кого строит, понятие имел. Потому, подавив раздражение, со сталью в голосе произнес:

— Откройте ваш багаж. — И, видя, что я колеблюсь, законник добавил: — Да побыстрее!

— Торопить даму все равно что подгонять маговоз. В обоих случаях может случиться катастрофа, — я все же не смогла удержаться от колкости и, величественно повернувшись, направилась в сторону чемоданов, молясь про себя, чтобы виконтесса, во-первых, оказалась не воровкой и меж ее чулок не обнаружился принц. А, во-вторых, она не вернулась в самый ответственный момент.

А сейчас каждый момент был жутко ответственный. И мой отход к багажу, и открывание защелок (слава вышним, на них не стояло охранных заклинаний), и откидывание крышки чемодана. К слову, содержимое оного не только для агентов, но и для меня стало неожиданностью.

Зато стало понятно, отчего виконтесса не страшится воров и не тратится на чары от тех. Ибо содержимое заставило бы покраснеть и бывалого контрабандиста. Не потому, что там было что-то незаконное. Скорее… впечатляющее. Панталоны в розовый задорный кружавчик были таких размеров, что их можно было счесть за агитацию. И таких агиток было много. Очень. На третьей дюжине один из двух агентов (даже у меня создалось ощущение, что старая гномка решила снабдить кружевной срамотой весь столичный квартал удовольствий) не удержался и хмыкнул.

Зря. Решила, что дурочке никто не мешает иногда быть желчной, и процедила:

— Просто я не из тех, кто носит исподнее дольше, чем брачные клятвы. Оно, знаете ли, всегда должно быть свежим. Никогда не знаешь, где и как тебя собьет магомобиль или ты случайно выпадешь из окна. А незнакомые отскребут твое тело с брусчатки, подол при этом до неприличия задерется, и всем станет ясно: леди Швейн-Шторк в грязных дырявых панталонах! От такого срама и со стыда помереть недолго.

Тросс посмотрел на меня взглядом человека, который и до этого был убежден в своей теории, а сейчас в нее просто уверовал. Полагаю, та казалась степени глупости одной успешно молодящейся виконтессы, которой стоило бы поработать над логикой или хотя бы прикупить на распродаже здравого смысла.

Впрочем, вслух агент ничего не сказал, а первый чемодан, наполненный исключительно чулками-панталонами и бюстье, меж тем подошел к концу. И в нем искомое этой троицей обнаружено не было.

Так что ребята перешли к обыску второго. В нем обретались ажурная шаль, ночная фривольная и снова впечатляющей ширины сорочка до пят и (о боги!) с нагрудным карманом. Я не сразу поняла, зачем он нужен, пока не нащупала внутри вставную челюсть. Запасную. В футляре. М-да… не иначе виконтесса исповедовала принцип: соблазнять соблазняй, но об удобстве не забывай. Под шалью лежал шелковый шлафрок. Он соседствовал с грелкой. Причем не простой, а артефактной, на рунной основе. Тяжелая, медная, с витиеватой гравировкой и кожаным ремешком для крепления, она была оружием массового поражения. В смысле агентские массы поразились этой здоровенной штуковине размером со сковородку. Ибо йольское солнце было беспощадно и жарило вовсю. Даже охлаждающие кристаллы под потолком купе не справлялись со своей работой.

— Знаете, возраст возрастом, но я за свою жизнь нигде толком не успела побывать, кроме как в потрясении. И просто не представлю, какая погода может быть в столице. Вдруг там холодно и дожди. А у меня — ревматизм! А мне хочется танцев до утра! Кстати, а вы что делаете по приезде в Лейвон? — спросила я кокетливо и с намеком, мол, вы, господин агент, мужчина видный, не составите даме компанию в променаде на набережной или на тех же самых танцах?

За спиной Тросса раздался смешок. А сам офицер как-то нервно дернул глазом и поспешил продолжить обыск, чтобы закончить тот в рекордные сроки. Вот как мужика любовные перспективы простимулировали!

Благо что бы эта троица ни искала у пассажиров, в вещах виконтессы она этого не нашла. Служивые уже было собрались покинуть купе, когда у Тросса под рукавом пиджака едва заметно полыхнуло.

Агент оттянул ткань, и я увидела тонкую полоску металла, которая светилась синим. Какое сообщение на ней проступило, прочесть не удалось, но офицер на долю мига замер. А в следующую секунду лицо законника стало сосредоточенным, а его черты словно заострились.

— Оставайтесь в купе, — бросил Тросс мне и скомандовал двум другим агентам: — За мной. В ресторации поймали гада!

И вся троица тотчас вылетела в коридор, исчезнув из купе быстрее, чем стофоллировая купюра из шапки для подаяний у профессионального нищего.

Я выждала ровно три удара сердца и принялась за дело. Панталоны, грелка, шлафрок — все это вернулось на свои места. Если виконтесса и заметит неладное, то решит, что это во всем виновата тряска. Ну или в чемоданах завелась очень любопытная и большая моль с манией пересортировки вещей.

После того как все было приведено в исходный вид, я схватила свой саквояж и выглянула в коридор. Там было пусто, как на погосте в полнолуние. Что ж, если тайная канцелярия куда-то спешит, значит, там происходит нечто интересное. А мне от этого интересного стоит держаться подальше, только… Вопрос — где? В багажный вагон все же пока соваться не стоит. Купе заняты. Уборная — и та закрыта. Я подергала дверную ручку последней и… створка распахнулась, явив на пороге немолодую, но молодящуюся гномку с явным синдромом ночной табуретки. Когда ни фигурой, ни ростом не вышла, но мимо тебя все равно не смогут пройти просто так. Не ударившись хотя бы мизинцем.

Похоже, это и есть виконтесса Агата Швейн-Шторк собственной персоной, обладательница несметного количества нижнего белья и верхних нот фальцета. Оный я оценила, когда на меня истерично наворчали. Правда, до этого мига я и не догадывалась, что бывают такие сочетания, но… как говорится: не мечталось повстречать, а сбылось!

— Милочка! Что это за неуважение! Пропустите меня! — Пронеслось по коридору тоном, каким некоторые хотят показать всем, кто здесь птица высокого полета, а кто — плебс, который должен быть благодарен небу уже за то, что дышит с такими высокородными одним воздухом.

Виконтесса, когда я отошла, протиснулась мимо меня, не удостоив и взглядом. Я же, миновав эту гранд- и просто одиозную даму, пропустила ее и поспешила дальше — в вагон-ресторан. Там уже было людно, слегка гномно и даже чуточку (всего одна штука) эльфно. В общем, не протолкнуться. Ибо вагон-ресторан «Стремительного» был рассчитан на то, чтобы с комфортом обслуживать два десятка пассажиров, но сейчас здесь народу собралось куда больше.

Зрители любопытно жались по углам, вытягивали шеи с таким усердием, что позавидовали бы драконы, если бы они еще жили в нашем мире.

Я прокралась к дальнему углу, где как раз скопились все высокие. Так что ничего толком не разглядеть. Если смотреть прямо. Но жизнь давно научила меня смотреть на нее под разными углами. Главное, чтоб не из гроба. Вот и сейчас я глянула в одно из зеркал, что висели в резных рамах меж окнами, создавая иллюзию, что вагон шире, чем есть на самом деле.