Бизнес-леди замка Лавенбри - Соколова Надежда - Страница 7

Первый — из города. Старый гончар по имени Мартин. Ему было под шестьдесят, руки в мозолях, глаза светлые. Он держал мастерскую на окраине — маленькую, старую, но крепкую. Он умел делать всё: горшки, кувшины, тарелки, чашки. Но у него не было денег на расширение. И не было учеников — дети уехали в столицу, не захотели перенимать ремесло. Эста написала ему. Он ответил — сухо, по-деловому: «Приеду. Посмотрю. Если понравится — останусь». Джек съездил за ним. Привёз. Мартин посмотрел на место, на глину, на планы. Потом сказал: «Здесь можно работать. Я остаюсь». И начал — с первого дня. Помогать строить. Показывать мужикам, как класть печь для обжига. Как делать горны. Как готовить глину.

Второй — из деревни за дальним лесом. Молодая женщина по имени Агата. Ей было около тридцати. Она осталась вдовой два года назад — муж умер, детей не было. Она умела работать с глиной — мать научила. Она делала посуду — простую, но красивую. И ещё — она умела лепить изразцы. Для печей. Для каминов. С узорами. С цветами. Эста написала ей. Она ответила: «Приеду. Мне некуда идти. Если возьмёте — буду работать». Джек съездил за ней. Привёз. Она поселилась в старом флигеле — рядом с Розой. И сразу начала работать — с глиной, с формами, с изразцами.

Третий — мальчик. Пятнадцати лет. Сирота. Из деревни, где мы чистили колодцы. Он умел лепить — сам научился, из глины, которую находил на берегу. Делал свистульки, фигурки, маленькие горшки. Эста узнала о нём от женщин, которые приходили работать. Написала. Он приехал — худой, бледный, с мешком за плечами. Сказал: «Я умею. Возьмите». Джек посмотрел на его фигурки — простые, но живые. Сказал: «Берите. Будет учеником». Мальчика звали Ян. Он поселился в новом доме — с мальчиками, которые работали у Брана. И каждый день ходил за реку — учиться у Мартина и Агаты.

А мы строили. Фундамент за рекой был заложен. Стены — начали подниматься. Печи — Мартин и Агата складывали сами, с мужиками. Горны — для стекла — пока не начинали. Ждали мастера. Но место было готово. И материалы — тоже. Кирпич, камень, глина, песок. Всё — своё. Всё — заготовлено.

Я ходила за реку иногда — посмотреть, как идёт дело. Мужики работали. Мартин командовал. Агата лепила изразцы. Ян месил глину. Роза приходила, смотрела, советовала.

Письмо императрице я написала на следующий день после разговора с Джеком. Села за стол, взяла перо, чернила, пергамент — хороший, не для черновиков. Писала долго, подбирая слова. Не жаловалась, не просила милостыню. Просто рассказала: строим новый флигель за рекой, хотим наладить гончарное дело, но для стекла нужен мастер. Настоящий. Стеклодув. Если её величество знает кого-то, кто мог бы приехать, — мы будем благодарны. Дадим дом, работу, жалованье. Всё, что нужно.

Запечатала. Отправила с вестником. И стала ждать.

Ответ пришёл через неделю — раньше, чем я ожидала. Магвестник вспыхнул в холле, и из него выпал конверт с императорской печатью. Я как раз шла из мастерских — проверяла, как идут свадебные платья, — и остановилась. Подняла. Сломала печать. Развернула.

Императрица писала сама — ровным, каллиграфическим почерком, но с той живостью, которую я помнила по нашей встрече в малой гостиной.

«Найра Виктория, — читала я. — Я получила ваше письмо. И я знаю такого мастера. В столице живёт старик по имени Эрхард. Ему уже под семьдесят. Он был лучшим стеклодувом империи — работал при дворе моего отца, делал витражи для храмов, посуду для императорского стола, украшения для моей матери. Но десять лет назад он оставил дело. Глаза уже не те, руки не те. Он живёт в маленьком доме на окраине, с двумя сыновьями. Сыновья — Ханс и Курт — умеют работать. Они учились у отца. Они стараются. Но у них нет мастерской, нет печи, нет места. Они делают мелкие вещи на заказ — бусы, браслеты, — но это не то. Они хотят большего. Им нужна мастерская. Им нужен дом. Им нужен кто-то, кто поверит в них.

Я говорила с ними. Они согласны приехать. Все трое — старик и сыновья. Они привезут свои инструменты. Они научат ваших. Если вы возьмёте их, они будут работать. Не за деньги — за место. За возможность делать то, что умеют.

Напишите мне. Я пришлю их порталом. Или они приедут сами — как скажете. Жду. Ваша императрица».

Я перечитала письмо дважды. Потом ещё раз. Эрхард. Лучший стеклодув империи. Старик, который работал при дворе. Который делал витражи для храмов. Который умел всё — цветное стекло, посуду, украшения. И его сыновья — Ханс и Курт. Которые хотят работать. Которые ждут. Которые приедут.

Я встала и пошла к Джеку. Он был в конторе — разбирал бумаги. Я показала ему письмо. Он прочитал. Потом посмотрел на меня.

— Госпожа, это… это невероятно. Лучший стеклодув империи. У нас. В замке.

— Знаю, — сказала я. — Надо подготовиться. Дом для них. Мастерская. Печь. Горн. Всё, что нужно для стекла.

Джек кивнул и записал.

— Я ускорю строительство, — сказал он. — Флигель за рекой почти готов. Стены стоят. Крыша на подходе. Печи для гончарной — Мартин и Агата заканчивают. Для стекла — начнём, как только приедут. Они сами скажут, что нужно.

— Хорошо, — сказала я. — И ещё — дом для них. Не в новом доме — там занято. Не в старом флигеле — там тоже. Постройте небольшой дом рядом с мастерской. На три комнаты. С печью. С кухней. Чтобы старик мог отдохнуть. Чтобы сыновья жили рядом.

Джек кивнул.

— Сделаем. За две недели. Может, быстрее.

Я вернулась в свою комнату и села за стол. Надо было ответить императрице. Я взяла перо и написала: «Ваше императорское величество, благодарю. Присылайте. Мы готовы. Дом будет. Мастерская будет. Всё будет. Виктория». Коротко. Вежливо. Достойно. Я запечатала письмо и велела отправить. Потом откинулась в кресле и посмотрела в окно.

За ним светило солнце. Весна шла. Где-то за рекой стучали молотки — строили флигель. Где-то в мастерских швеи шили свадебные платья. Где-то в скриптории скрипели перья. Всё двигалось. Всё шло своим чередом. И теперь — стеклодувы. Эрхард и его сыновья. Лучший мастер империи. У нас. В замке. Я улыбнулась. Это было больше, чем я мечтала. Больше, чем я могла представить.

Глава 8

На свадьбу Лоры мы выехали за день до торжества — в своей карете, с Рыжим и Гнедым, с кучером на козлах. Я — в тёмно-изумрудном платье, которое сшила Марта. Элиза — со мной, в новом сером платье, с аккуратной причёской. Она волновалась — впервые ехала в гости, не прислуживать, а сопровождать. Я видела, как она теребит край платья, как поглядывает в окно. Но держалась. Молодец.

Джек сам вызвался быть кучером — «чтобы всё было как надо». Он сидел на козлах, в тёплом плаще, с вожжами в руках. Рыжий и Гнедой шли ровно, уверенно — они привыкли к карете, к дороге. Весна была в разгаре — поля зеленели, деревья стояли в цвету, и воздух был тёплый, мягкий, с запахом травы и цветов. Я смотрела в окно и думала о том, что два года назад я не могла себе этого представить. Карета. Лошади. Служанка. Поездка на свадьбу. К графине. Как гостья. Как равная.

Дорога до имения Лоры заняла около трёх часов. Мы приехали к вечеру — солнце уже клонилось к закату, и небо на западе порозовело. Усадьба стояла на холме — большой дом из светлого камня, с колоннами, с парком, с фонтаном. Вокруг — кареты, кареты, кареты. Гости съезжались. Я видела знакомые лица — найра Ирма, найра София, баронесса фон Морн, графиня фон Штайн. Все — в нарядных платьях, с подарками, с улыбками.

Джек остановил карету у крыльца. Он помог мне выйти, потом — Элизе. Я поднялась по ступеням, и Лора уже бежала навстречу — в кремовом платье, с жемчужными пуговицами, с кружевом. В том самом платье, которое сшила Марта. Она сияла. По-настоящему. Как невеста.

— Найра Виктория! — крикнула она. — Вы приехали! В платье! В своём! — Она обняла меня — крепко, по-настоящему. — Я так рада! Все здесь! Все смотрят! И все спрашивают, кто шил моё платье. Я говорю мастерицы в замке. Они не верят. Говорят — так не шьют в провинции. А я говорю — шьют!