Тайна девятой планеты. Контракт вслепую - Седов Денис - Страница 5

Начальник буровой, Хенрик, высокий датчанин с коротко стриженной седой бородой, выделил полчаса на разговор: спросил, где Иван работал, на каких установках, с кем, слушал внимательно и задавал короткие вопросы. А когда Иван упомянул, что его мастером в Египте был Николай, Хенрик вдруг откинулся на спинку кресла и рассмеялся.

— Николай? Высокий, русский, седой, на элеваторе катается?

Иван растерялся, но кивнул.

— Мы с ним работали вместе. Давно. Я тогда ещё только бурильщиком был, а он уже мастером. — Хенрик покачал головой, улыбаясь чему-то своему. — Половине того, что я умею, научил меня он. И половине того, чего я никогда не стану делать, тоже.

Короче говоря, встретили его отлично.

* * *

Следующим шоком для Ивана стало то, что ему дали отдохнуть.

В Египте с вертолёта шли сразу на смену, иногда даже не занося сумку в каюту. Здесь ему сказали: первая смена завтра, сегодня отоспись. Это были правила, а не доброта: уставший человек на установке — это риск, а риск здесь считали так же внимательно, как деньги.

А потом он увидел саму буровую, новенькую и чистую: везде знаки, разметка, ограждения. Красная зона вокруг роторного стола, куда во время работы роботов человеку заходить запрещено, обведена жёлтой полосой и подсвечена. Трубный манипулятор стоял в своей нише, сложив руку, как богомол. Робот-ключ ждал на рельсах. Буровая была как невеста на свадьбе: сверкала и восхищала.

Несмотря на сертификаты, к управлению Ивана сразу не допустили. Ему выдали книжку компетенций — толстую папку с перечнем операций. Каждую он должен был сначала посмотреть, потом выполнить под присмотром, и только потом бурильщик или мастер ставил подпись: готов. Иван воспринял это как должное: Николай учил так же, только без папки.

Но посидеть в кресле управления ему всё-таки довелось, под контролем бурильщика. И это поразило ещё больше, чем тренажёр в Сплите. Там была картинка, а здесь за стеклом двигались настоящие тонны стали, и от одного движения его пальцев свеча поднималась из магазина и плыла к центру.

Тяжёлого физического труда у бригады почти не было: подмазать резьбу на спуске — вот и самая большая обязанность на полу. Иван, конечно, понимал, что роботы делают не всё: их нужно было обслуживать, чистить, проверять, а когда что-то шло не так, люди снова лезли в железо руками. Но по сравнению с прежним опытом это была другая профессия.

* * *

Потом был ещё один сюрприз — столовая.

Всё идеально чисто, светло, на раздаче — салаты, горячее на выбор, свежая выпечка, фрукты, мороженое, повара в белом, еда как в ресторане. Иван набрал полный поднос и долго не мог поверить, что можно вернуться за добавкой.

В Египте самым необходимым, что нужно было везти с собой на вахту, были таблетки от диареи. Каждый новичок выучивал это на собственном опыте в первую же неделю.

Здесь о таблетках никто даже не вспоминал.

Постепенно Иван перезнакомился с бригадой: норвежцы, датчане, пара англичан, поляк, шотландец, напомнивший ему Стивена. Все спокойные, грамотные, без лишних слов, работали ровно, по процедурам и при этом умели посмеяться над собой.

С первой минуты Иван понял одно: ему просто необходимо зацепиться здесь навсегда.

* * *

Отработав первую смену, он сразу сел за телефон и напечатал мастеру пару строк. Интернет здесь был такой, что сообщение улетело, едва он нажал «отправить».

«Прибыл на новое место. Ещё раз огромное спасибо за помощь! Местный начальник Хенрик передаёт привет».

Ответ пришёл через минуту, коротко, как всегда:

«Хорошо. Ему тоже привет передай. Удачи».

Глава 6

Три года Иван отработал на этой буровой.

За это время он доказал, прежде всего самому себе, что умеет не только управлять. Управлять умели многие: двигать джойстиками, запускать программы, смотреть, как робот ставит свечу. Иван понимал процесс — то, что происходит там, внизу, на глубине трёх, четырёх, пяти километров, куда никто никогда не заглянет.

Он научился читать скважину по приборам, как врач читает больного по анализам. Вес на крюке при подъёме оказался на пару тонн больше расчётного — значит, где-то ствол начал сужаться или скапливается шлам. Момент на роторе пошёл зубцами, то вверх, то вниз — долото цепляется и срывается, и если не изменить обороты и нагрузку, оно разобьёт себя за пару часов. Давление на стояке упало на десять бар без видимой причины — промыв в трубе, где-то в колонне дыра, и с каждой минутой она растёт. Объём в ёмкостях прибавил полкуба — может, ошибка датчика, а может, пласт начал отдавать в скважину то, что там лежало миллионы лет. Такие вещи надо замечать до того, как их заметит сигнализация.

Каждый раз, когда на буровую привозили новое оборудование, Иван донимал вопросами сервисников — инженеров-телеметристов, наклонно-направленщиков, геологов с газового каротажа, цементировщиков, ловильщиков с их хитрыми крючками и колоколами. Кто-то отмахивался, но большинство, видя, что парень спрашивает не ради галочки, отвечали, и иногда часами. А он впитывал всё, как губка: записывал в тетрадь, перечитывал в каюте, разбирал в голове каждую компоновку низа колонны, каждый забойный двигатель, каждый прибор.

Это и было его главным отличием: другие знали, какую кнопку нажать. Иван знал, почему.

За три года через его руки прошёл почти весь инструмент, который можно было встретить в Северном море: всё, что привозили сервисники, и всё, что поднимали из скважины.

* * *

Дома его ждала Милана, по-прежнему любимая и единственная. Деньги у Ивана теперь водились, и он их не жалел: подарки, рестораны, поездки, её восторг. Подработку в галерее Милана вскоре бросила — зачем, если денег хватает? Тридцать пять дней она ждала его с вахты, а потом они вместе куда-то ехали, летели, что-то покупали: Мальдивы, Париж, горнолыжный курорт в Австрии, новая машина.

Ивану нравилось быть тем, кто может дать ей всё.

Родители в их жизнь не вмешивались. Отец вообще говорил мало, а когда Иван однажды спросил его про Францию, про Марио, про то, откуда у отца столько старых знакомых в разных странах, тот только улыбнулся и перевёл разговор на погоду. Мама же с каждым приездом всё чаще намекала, что пора бы уже и о внуках подумать. Милана в такие моменты смеялась и смотрела на Ивана, а он отшучивался.

* * *

На работе его несколько раз ставили на подмену бурильщика, когда кто-то уходил в отпуск или болел. Справлялся он так, что старые бурильщики уважительно кивали, а один, норвежец Ларс, проработавший на шельфе тридцать лет, как-то сказал ему за обедом:

— Ты у пульта сидишь, как будто сам там, внизу.

Через месяц после этого разговора Ивана снова поставили на подмену. Бурильщик ночной смены, тот самый Ларс, слёг с температурой, и Хенрик, выругавшись, вписал в график Конти.

Бурили интервал под эксплуатационную колонну — глубоко, на четырёх с лишним тысячах, в зоне, которую геологи на планёрке обвели красным: высокое давление, высокая температура, пласт, который мог отдать газ, а мог и не отдать. Компанейский супервайзер, пожилой шотландец, перед сменой зашёл в кабину, постоял за спиной у Ивана и сказал только одно:

— Смотри в оба, парень. Этот интервал не любит, когда на него не смотрят.

Иван смотрел.

Первые часы шли спокойно. Долото грызло породу, раствор шёл по кругу, графики на мониторах тянулись ровными линиями. Скорость проходки, нагрузка на долото, момент, давление на стояке, расход на входе, расход на выходе, объём в ёмкостях, газ. Иван переводил взгляд с одного экрана на другой, медленно, по кругу, как учил когда-то техасец на египетской старушке. «Не на одну цифру смотри. На все сразу. Скважина говорит не словами, она говорит всем телом».

В половине третьего ночи скорость проходки вдруг подпрыгнула.

Ненамного. С пяти метров в час до восьми, а потом до одиннадцати. Долото будто провалилось в мягкую породу. Это бывает. Сменился пласт, пошёл песчаник вместо глины, ничего страшного. Система даже не мигнула.