Истинная с доставкой на дом. Цветочница для дракона (СИ) - Найт Камелия - Страница 18

— После третьего или четвёртого раза. Я спросил у бухгалтерии, почему доплата отдельно. Там вообще не поняли, о чём речь.

— И вы продолжили.

— Уже получил почти сорок тысяч. Если бы пришёл к начальству, меня бы спросили, с какого перепуга я вскрывал чужие заказы и брал деньги. Антон сказал, что всё легально, просто клиентам нужна конфиденциальность.

— Свежесть цветов была конфиденциальной? — не выдержала я.

Олег поднял на меня мутный взгляд.

— Я понимал, что это звучит хреново. Но цветы действительно дольше стояли. Никакого яда, никто на складе не падал. Я брызгал, закрывал упаковку, курьер увозил.

— Вы видели записки, — сказала я. — Имена получателей. Повторные букеты одним людям.

— Видел. Позже.

Он открыл рот, замолчал и наконец выговорил:

— Однажды привезли композицию для девушки, которая до этого уже получала четыре. В инструкции было: «усилить после возобновившихся сомнений». Тогда я понял, что дело вообще не в свежести.

У меня похолодели ладони.

— И всё равно обработали?

— Антон сказал, что это программа брачного агентства. Что люди сами заплатили за помощь, а я лезу не в своё дело. К тому времени переводов было больше ста тысяч. Я струсил. Если остановлюсь, они всё расскажут. Если продолжу, может, ничего не случится.

Вот так несколько чужих жизней поместились в его «может». Олег не планировал ломать людям волю. Он просто каждый раз выбирал следующий удобный шаг и надеялся, что отвечать не придётся.

Полина попросила показать переписку. Олег открыл архив на своём старом телефоне. Сообщения шли от трёх аккаунтов, но стиль оставался одинаковым: номер заказа, время прибытия, объём обработки, сумма. Слова «вербена» и «истинность» нигде не встречались.

— Вот после остановки, — сказал Олег. — Когда Воронцов заблокировал код.

На экране было сообщение: «Работу на площадке С отменить. Новые заказы передавать частным перевозчикам по списку. Ваше участие временно приостановлено».

— Кто такие частные перевозчики? — спросила Полина.

— Не знаю. Мне дали только номер водителя для седьмого букета. Я должен был передать ему флакон, но не успел.

Громова вывела переписку на большой экран и позвонила сотруднику, который проверял номер. Мы ждали ответа в тишине. Я видела, как Олег косится на дверь, будто всё ещё надеется встать и вернуться в прежнюю жизнь.

Телефон на столе включился, и раздался голос Даниила:

— Полина, я на связи.

У меня перехватило дыхание. Три дня без личного контакта не подготовили к тому, как сильно подействуют два обычных слова.

— Подтвердите, что код дополнительной обработки существовал в системе, — попросила Громова.

— Существовал для ограниченного списка законных составов, — ответил Даниил. — Каждая операция должна была идти через договор, реестр и внутренний склад. Кравцов использовал действующий код, но не проводил расход материала. Автоматическая проверка видела знакомую услугу и не поднимала тревогу. Это наша ошибка контроля.

Его голос оставался деловым. Он не произнёс моего имени. Я тоже молчала, хотя хотелось хотя бы поздороваться.

— После блокировки кода вы видели новые похожие заказы? — спросила Полина.

— В «Севере» — нет. Мы проверяем все цветочные отправления вручную и передали вам попытки оформить их под другими названиями. Но часть клиентов ушла к частникам.

— Спасибо. Я свяжусь отдельно.

Громова отключила связь. Пустота после его голоса оказалась почти физической. Я заставила себя снова посмотреть на переписку Олега.

Сотрудник Полины перезвонил. Номер водителя был оформлен на фирму с одним арендованным автомобилем. За последнюю неделю она получила оплату от «Гармонии сервиса» и забрала несколько заказов у разных флористов.

— Здесь ещё архив, — вдруг сказал Олег. — Антон присылал таблицу, чтобы я не перепутал обычные букеты с усиленными.

Он долго искал файл среди удалённых сообщений. Полина следила за каждым движением. Наконец на экране появилась таблица с кодами, датами и короткими пометками.

Я узнала номера доставок Софии и Кирилла. Ниже шли десятки новых строк, часть ещё без адресов. В одной колонке повторялось одинаковое сокращение: «БН».

Полина попросила меня сверить таблицу со списком сорока семи доставок. Я придвинула ноутбук и пошла по номерам. Совпадали даты, суммы и даже пометки о цветах: белая сирень, розы, эустомы. Только в новом файле рядом с некоторыми заказами стояли цифры — один, полтора, два.

— Дозировка? — спросила я.

Олег побледнел ещё сильнее.

— Количество нажатий на распылитель. Мне объяснили, сколько делать для маленького и большого букета. Потом начали писать отдельно, когда нужно больше.

— Вы знали, что «два» означает усиление?

— Под конец знал.

Он произнёс это едва слышно, но уже не попытался оправдаться незнанием. Полина внесла ответ в протокол и попросила назвать все места, где Олег встречался с посредником. Два раза флаконы передавали у служебного въезда, ещё один раз — на парковке торгового центра. Там могли сохраниться записи камер.

Таблица впервые связывала платежи, конкретные букеты и разные дозы в одном документе. До руководства «Созвучия» оставалось дойти, но привычная для них осторожность дала трещину.

— Что это? — спросила Полина.

— Не знаю. Мне говорили, летняя программа. Там будут большие объёмы.

Громова открыла свойства файла. Его название развернулось полностью.

«Белые ночи. Основная программа».

На четвёртый день София сама попросила меня приехать.

Я уточнила у Таисии, не повредит ли ей встреча со мной: мы обе находились возле одних и тех же букетов. Та только устало ответила, что вербена не передаётся от человека к человеку, и велела прекратить видеть яд в каждом знакомом запахе.

В квартире Софии впервые за всё время были распахнуты окна. Сквозняк гонял по полу лёгкую занавеску, с улицы доносились гудки машин. На журнальном столике стояла чистая вода. Ни одного букета.

— Сегодня легче, — сказала София вместо приветствия. — Я смогла поспать пять часов и утром не плакала.

Ещё вчера Таисия приезжала брать у неё кровь и проверять сердце. Опасных нарушений не нашла, но запретила кофе, энергетики и любые успокаивающие настойки без согласования. При повторных дозах вербены организм Софии привык связывать облегчение с новым букетом и встречей со Стасом. Теперь тревога приходила волнами: сначала тяжесть в груди, потом дрожь, потом уверенность, что один его голос всё исправит.

— Ночью было хуже, — призналась София. — Я уже набрала номер. Лера забрала телефон, а я на неё накричала. Сказала, что она завидует и помогает Даниилу сломать мою жизнь.

Из соседней комнаты донеслось:

— А потом извинилась и приготовила завтрак. Я переживу.

София виновато поморщилась.

— Утром я впервые проснулась без мысли, что должна немедленно увидеть Стаса. И сразу вспомнила все наши ссоры. Будто кто-то вернул громкость словам, которые я сама же произносила.

Я села рядом, оставив между нами достаточно места. Очень хотелось уверить её, что теперь всё быстро закончится. Но Ксении понадобилось восемь дней только для первых сомнений, а София получила шесть сильных доз. Ей предстояло намного больше трёх суток.

— Улучшение может идти неровно, — сказала я. — Если вечером снова станет тяжело, это не значит, что сегодняшние мысли были ненастоящими.

— Знаю. Таисия заставила меня записать это на бумаге.

На столе лежал лист, исписанный крупным почерком: «Я попросила о паузе сама. Мне было плохо рядом со Стасом ещё до программы. Тревога пройдёт». София прижала его стаканом воды, чтобы сквозняк не унёс.

Лера, её подруга, принесла нам чай и ушла в соседнюю комнату. Она всё ещё не оставляла Софию одну, но теперь не сидела рядом каждую минуту.

Я присмотрелась к лицу Софии. Бледность осталась, под глазами залегли тени, зато взгляд стал яснее. Она больше не держала телефон обеими руками. Аппарат лежал экраном вниз на другом конце стола.