Инженер из будущего. Книга шестая (СИ) - Черный Максим - Страница 17

Инженером механик-водитель не был, зато за годы службы научился чувствовать машину. Ему не требовалось разбираться в чертежах, чтобы понять, когда механизм работает неправильно. Он замечал то, на что конструктор мог не обратить внимания: тугой ход рычага, неудобное положение рукоятки, лишнее усилие при переключении.

Однажды он попробовал включить передачу, поморщился и посмотрел на Кучеренко.

— Здесь туговато. В бою так нельзя. Нужно, чтобы рука сама находила.

Кучеренко проверил механизм, после чего вместе с рабочими разобрал его и устранил причину. При повторной проверке рычаг стал двигаться заметно легче.

— Вот так уже лучше, — оценил механик-водитель.

Кучеренко ничего не ответил, только ещё раз проверил переключение. Ему было важно, чтобы замечание устранили не на словах, а на деле.

Пока одни занимались трансмиссией, другие устанавливали электрооборудование. Генератор, аккумуляторы, проводку, фары и сигнальные лампы монтировали по схеме. Провода укладывали и закрепляли, соединения проверяли, чтобы при движении ничего не отошло и не перетёрлось. Одновременно готовили к работе радиостанцию.

Соколов, отвечавший за связь, сам приехал в цех. Он установил радиостанцию, проверил соединения, настроил частоты и убедился, что аппаратура работает устойчиво. Отдельно занялись переговорным устройством. Командир должен был слышать механика-водителя, наводчика и заряжающего без помех, иначе в движении или во время боя экипажу пришлось бы перекрикивать шум двигателя и грохот гусениц.

Приборы наблюдения и прицелы устанавливали в башне. Командирская панорама, прицел наводчика, смотровые приборы механика-водителя — каждый из этих узлов требовал регулировки. Важно было не просто закрепить прибор на положенном месте, но и добиться, чтобы им можно было пользоваться без лишних движений.

Кучеренко сам садился на место командира, проверял обзор и оценивал, насколько удобно расположены приборы. Потом пересаживался на место механика-водителя. Он старался смотреть на машину не только глазами конструктора, но и глазами людей, которым предстояло на ней воевать.

Вооружение тоже требовало доработки. Помимо пушки, установили спаренный и курсовой пулемёты, подключили их к системе питания. Затем занялись укладкой боеприпасов. Сорок снарядов к пушке и патроны к пулемётам разместили в предназначенных для них местах. Нужно было предусмотреть не только надёжное крепление, но и удобство работы заряжающего. В бою у него не будет времени долго искать нужный снаряд или пытаться вытащить его из тесной укладки.

Не забыли и о вентиляции с отоплением. Экипажу предстояло проводить внутри машины долгие часы, работать в тесноте, дышать нагретым воздухом и пороховыми газами. Эжектор на пушке должен был уменьшать загазованность после выстрелов, но полностью проблему он не решал. Поэтому систему вентиляции всё равно требовалось установить и проверить. Отопление было не менее важным: зимой экипаж не должен был превращаться в заложников холода внутри собственной машины.

Последним смонтировали противопожарное оборудование. В корпусе разместили баллоны с огнегасящим составом, установили датчики и проложили трубки для подачи состава. Кучеренко лично осмотрел каждый узел, проверил крепления и соединения. Он прекрасно понимал, что пожар внутри танка оставляет экипажу слишком мало шансов. Поэтому относился к противопожарной системе так же серьёзно, как к двигателю или трансмиссии.

Максим приходил в цех каждый день. Иногда он ограничивался осмотром и разговорами с Кучеренко, иногда сам подходил к рабочим, проверял соединения, заглядывал в моторное отделение, осматривал установленные приборы. Если какой-то узел вызывал сомнения, он не позволял переходить к следующему этапу, пока не разбирались, в чём дело.

Работа постепенно подходила к концу. В цехе ещё оставалось немало незавершённых дел, но опытный образец уже переставал быть просто корпусом с башней и двигателем. Внутри появились системы, без которых танк не мог действовать самостоятельно. Каждая из них требовала внимания, и теперь предстояло убедиться, что все они работают не только по отдельности, но и вместе.

Через десять дней основные работы были закончены. Кучеренко ещё раз обошёл машину, заглянул в моторное отделение, проверил крепления и осмотрел ходовую часть. Он не торопился объявлять о готовности, пока не убедился, что ничего не упущено.

Наконец он остановился рядом с Максимом.

— Всё на месте. Можно запускать.

— Завтра проверим на ходу, — сказал Максим.

— Завтра, — согласился Кучеренко.

Он ещё раз оглядел танк, задержал взгляд на гусеницах и опорных катках. По его лицу нельзя было понять, доволен он результатом или уже мысленно перебирает возможные неполадки. Скорее всего, было и то и другое.

Утром следующего дня танк впервые вывели из цеха.

За рычагами управления сидел опытный красноармеец — тот самый механик-водитель. Он прошёл обучение на Т-34 и успел повоевать на финской. Его специально пригласили из учебного батальона, чтобы он оценил новую машину не только с точки зрения конструктора, но и как человек, которому предстояло управлять танком в бою.

Кучеренко стоял возле машины. Максим занял место у ворот цеха, откуда хорошо просматривалась площадка перед зданием.

— Запускай, — скомандовал Кучеренко.

Двигатель заурчал. Корпус слегка задрожал, гусеницы лязгнули. Механик-водитель выжал сцепление и включил передачу.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом танк медленно двинулся вперёд.

Все следили за машиной. Кто-то из рабочих невольно подался ближе к воротам, стараясь не пропустить первый выезд. Никто не кричал и не хлопал в ладоши. На заводе и без того хватало поводов для беспокойства, а впереди была ещё долгая работа. Но каждый понимал, что этот момент важен.

Первые метры танк прошёл тяжело. Гусеницы скрипели, двигатель работал на повышенных оборотах. Машина двигалась медленно, будто с усилием преодолевая сопротивление собственного веса. Однако она шла вперёд, и это было главным.

Танк выехал из цеха, прошёл по двору, затем развернулся и остановился.

Кучеренко сразу направился к ходовой части. Он осмотрел гусеницы, проверил подвеску, задержался возле нескольких креплений. Максим подошёл к нему.

— Ну как?

— Идёт, — ответил Кучеренко. — Пока без замечаний.

Механик-водитель выбрался из люка. Он выглядел довольным, хотя по лицу было видно, что окончательных выводов делать пока не собирается.

— Машина хорошая, — сказал он. — Мягче, чем «тридцатьчетвёрка». И разгоняется быстрее.

Максим посмотрел на него внимательнее.

— Быстрее?

— По первому ощущению — да. Но надо ещё поездить, посмотреть, как она на поворотах себя ведёт и что будет на неровной дороге. По двору далеко не уедешь.

— Это понятно, — согласился Максим. — Сегодня только первый выезд. Завтра проверим дальше.

Танк вернули в цех. Кучеренко ещё раз осмотрел ходовую часть, проверил крепления и состояние гусениц. После первого движения ничего подозрительного не обнаружилось. Это ещё не означало, что все проблемы позади, но хотя бы на начальном этапе подвеска показала себя нормально.

К вечеру Максим собрал совещание. В кабинете находились Кошкин, Кучеренко, Воронцов и Козырев.

— Танк на ходу, — начал Максим. — Первый выезд прошёл нормально. Но мы проехали только по заводскому двору. Для серьёзных выводов этого недостаточно. Нужны полноценные испытания. Завтра ночью выезжаем на полигон.

Кошкин посмотрел на него с удивлением.

— Ночью?

— Да. Так меньше внимания. Заодно посмотрим, как машина ведёт себя в темноте.

— На полигоне нас будет кто-нибудь ждать? — спросил Кучеренко.

— Рота охраны. Поедем все: я, Кошкин, Воронцов. Кучеренко тоже, разумеется. Козырев организует сопровождение.

— Сколько человек в роте? — уточнил Козырев.

— Полный состав. Плюс наши люди. Всё должно пройти тихо. Никакого шума и никаких лишних глаз.